Обглодав до косточек трупы несчастных подопытных мартышек, не успевших исчезнуть в пространстве до того, как сами себя отравили трофеями, принесёнными из лаборатории доктора Лериха, теперь крысы принялись обрабатывать своими острыми зубами пальмовую рощу.
И уже оттуда, все чаще целыми сотнями, они наведывались на берег, где серые твари ждали новой пищи.
Шевелящейся серой лентой плотоядные грызуны вытягивались вдоль пляжа. С вожделением поворачивая свои носы на заманчивые запахи, доносившиеся морским бризом со стороны людей.
— Слушай, Бьенол, а тебе не кажется, что скоро они отважатся на то, чтобы доплыть до нас? — не без основания заметил, как-то Алик. — Им, видимо, тоже передалось кое-что из того, что пытался выработать доктор Лерих в любом живом организме.
Доводы были основаны не на пустом месте, а потому получили подтверждение со стороны пришельца.
— Вполне возможно! — последовал невозмутимый ответ. — Только, мой дорогой, Алик, бояться нам нечего, крысы добраться до нас с тобой просто не успеют!
Уже не первый час Бьенол тогда был занят делом. Он орудовал, то ножовкой по металлу, то напильником. Другим слесарным инструментом, найденным в субмарине. Ими обрабатывал куски алюминиевых труб. Что тоже поднял из глубины.
И вот теперь, наконец-то можно было определить характер сооружения — длинное телескопическое удилище.
— Акулу будем выуживать? — не удержался Алик от легкой иронии. — Такой снастью только на нее и выходить.
Недовольство мальчишки росло. А тут пополнилось еще и раздражением от того, что лично Бьенол не придает должного внимания той опасности, что исходит со стороны крыс, теперь уже буквально наводнивших своими стаями весь остров.
Но, раздавшийся едкий пассаж на счет удочки для океанского хищника, нисколько не смутил самого «рыболова».
— Может и акулу, — невозмутимо ответил, сетелянин, продолжая, как ни в чем ни бывало, мастерить свое сооружение.
Закончив работу, Бьенол укрепил в полу их стального убежища самую толстую трубу, надстроенный конец которой направил в сторону раскрытого люка в потолке спасательной камеры. Затем нарастил ее еще одной трубой. После чего закрепил всю конструкцию надежным болтом.
Потом еще и еще раз повторил операцию.
В итоге получилась, хоть и хлипковатая для штормов, зато вполне подходящая для обычной погоды, мачта. А когда в парус превратились десяток оболочек от мешков с провиантом, то легкий попутный ветерок медленно погнал суденышко вперед.
Туда, где белая пена прибоя обозначала выход из лагуны.
— Через час наступит прилив, — отметил Бьенол по сумеркам, наступавшим на остров. — И можно будет по большой воде выйти в океан.
Алик от радости даже захлопал в ладоши и пропустил мимо ушей достойный ответ на все его упреки в медлительности:
— Так что передай привет своим крысам!
Но все недели, на которые растянулось их плавание, путешественникам не давала покоя погода.
Обитателям странного плавучего средства приходилось то и дело снимать парус и разбирать мачту, чтобы уберечь от штормовой стихии.
И все же игра стоила свеч.
Миля за милей они дрейфовали по воле ветра, как им казалось, все дальше и дальше от места былого заточения:
— Туда, где могли встретиться корабли.
На самом же деле перемещались они, не получив благосклонности судьбы. Кружились, по воле господствующего течения, в пределах все того же атомного острова.
И все же, покорно, отдаваясь в руки стихии на своем, странноватого вида, суденышке, Бьенол не собирался всецело полагаться на волю случая.
Он и сам пытался вершить, их с Аликом, судьбу.
Когда дул противоположный ветер, сетелянин убирал парус. При ветре попутном, наращивал его как мог. Ну, а нужное направление отыскивал с помощью примитивного приспособления, однажды, еще на острове, сооруженного им из двух взаимно перпендикулярных реек.
Само основание его было — метровой длины, а скользящая по нему крестовина — вдвое меньше.
— Это градшток — один из первых угломерных инструментов земных мореходов, — пояснил Бьенол своему спутнику. — Он известен еще древним астрономам.
На конце штока сетелянин укрепил мушку. Таким образом, смотря на нее, наблюдателю надо было одновременно видеть оба предмета — горизонт и светило. Взаимное расстояние между ними определялось через отверстие в крестовине. При сооружении прибора, для нанесения делений прямо на поверхности спасательной капсулы пришелец прочертил углы и поверх них теперь накладывал свой градшток.
Определение сторон света он совершал по солнцу.
В полдень, когда оно было на истинном меридиане, самодеятельный мореход замечал, когда оно достигает наибольшей высоты. И далее поступал, как первооткрыватели здешних мест, времен конкистадоров.
— Ну вот, а точка горизонта, находящаяся как раз под солнцем, и есть направление истинного юга, — инопланетянин Бьенол, и на этот раз, как бывало всегда, охотно делился с Аликом своей премудростью.
А теперь — тем более, когда начинал «колдовать», прокладывая курс с помощью градштока.
На верхней грани примитивного прибора он заранее нанес градусные деления. Потому и не ошибался, пользуясь кое-какими личными идеями.
