Десятого ноября, наконец, ударил страшный мороз. А по морозу прискакал из Сарая всадник с вестью: Крымская орда вырвалась на просторы Дикого поля и идет к столице хана. Ахмат выслушал весть лежа и ничего не сказал. Ночью позвал Кара-Кучука и, задыхаясь, выкрикнул всего одно слово:
— Домой!
В один день свилась орда, собралась и ринулась через литовские и польские земли в свои пределы. Ахмат, когда его выносили хворого в повозку, сказал Кара-Кучуку:
— Главным подстрекателем этого несчастного похода был круль Хазиэмир. Это он погубил поход, оставив нас без помощи. Теперь для меня врага хуже, чем он,— нет.
А это означало: грабь, разоряй, жги.
Глава девятая
МОСКВА — ВОЛЬНЫЙ ГОРОД
Москва всем городам мать. Кто а Москве не бывал—красоты не видал.
В. Даль. Пословицы русского народа
ГУЛЯЙ-ГОРОД
очью грянул мороз. Словно выпущенный после долгого и томительного ожидания, он зарезвился на улицах и начал бедокурить: пьяному сторожу у Покровских ворот прихватил мокрую бороденку к воротнику чапана, и тот, отдирая ее, вырвал препорядочный клок волос, заморозил воду в пожарных кадях, разорвал обручи, впаял в лед все лодки, плоты и переправы на Яузе, на Неглинной и на Москве-реке.
У Тверских, Никитских и Арбатских ворот с утра собрались толпы москвичей. Людишки встревожены и насторожены. Этого дня ждали давно. Все знают: с первым ледоставом бросит хан через Угру войско, не сомнет ли он русскую рать и не налетит ли черной тучей на Москву? От Угры до Москвы чуть более ста верст, если класть по прямой. В городах попутных посады все равно выжжены, орда там не задержится и через сутки будет здесь, у городских стен.
В утепленной башенке над Арбатскими воротами осадный воевода князь Михайло Верейский, инокиня Марфа, архиепископ Вассиан. Осадную рать уже благословили на битву кро-
вавую. Стоят, безотрывно смотрят на обледенелую дорогу. Ждут тревожного вестника, либо, хуже того,—орду.
День прошел беспокойно и тревожно. Еще тревожнее была ночь. Мороз чуть отпустил, повалил снег. Мало кто в Москве спал — по расчетам, орда должна появиться ночью. На улицах жгли костры, колотили лапоть о лапоть, хлопали рукавицами, согреваясь. Около рассвета, когда было время петь петухам, на белой снежной дороге к Никитским воротам появился возок. Тройка коней, раскидывая по сторонам снежные комья из-под копыт, несла возок легко и быстро. Настенные сторожа от Никитских ворот во все стороны подняли переклич: «Едут, едут!»
Осадные ратники повскакали с нагретых мест, расхватали поставленные у стен копья, бердыши, рогатины, шестоперы. Горожане крестились и разбегались по дворам. Сторожа, расхлебянив ворота, возок пропустили. Тройка, не остановившись, помчалась по Земляному городу, на Арбат. Здесь, уже спустившись на землю, ее ждали воевода, Марфа, Вассиан.
Из возка выскочил дьяк Васька Мамырев, с хрустом расправил плечи, похлопал по затекшим от долгого сидения коленям, перекрестился на церковь Благовещенья, стоявшую почти у самых ворот. Все думали — побежит он навстречу воеводе, крикнет: «Орда близко!» — и упадет на колени. Но дьяк, перекрестившись, снял тулуп и стал укладывать его в повозку. Верейский не утерпел, зашагал торопливо к возку. Инокиня Марфа — за ним. Только Вассиан, сжав тонкие губы, не тронулся с места.
— Где? — задыхаясь, спросил воевода, подходя к Ваське.
— Что где?
— Орда где? Близко?
— Орда ушла,— тряхнув бородкой, ответил дьяк.
— Куда ушла?
— Как куда? Восвояси.
— Быть того не может! — стукнув посохом, крикнула Марфа.— Ты, поди, лжешь.
— Что ее уйти заставило? — спросил Верейский.
— Великий князь Иван Васильевич заставил.
— Чем?
— Разумом и деяниями своими.
— В догоню орде мой сын пошел ли? — Марфа распрямилась, приосанилась.
— А зачем?
— Как это — зачем? Иродов бегущих изничтожить чтобы.
— Нет нужды, великая княгиня-матушка. Теперь Ахмата литовские князья и прочие попутные люди всю дорогу клевать будут. Заклюют и без нас...
...Еще не окончены расспросы, а радостная весть молнией осветила весь город. Во все стороны из уст в уста передавалось: «Ушла орда, нет ворога на рубежах наших, слава богу!» И забурлила Москва! Как будто из кандалов вырвалась. Люди, радостные, сияющие, вышли на улицы, поздравляли друг друга с победой, целовались. К полудню веселье затопило все улицы: из кабаков выплескивались хмельные ватажки, на площадях появились скоморохи.
По Котельнической набережной к Зарядью несется песня:
Как из дальних, диких стран ехал к нам Багьиа-хан На пятнистом жеребце, с зверской думой на лице.
Это припевка старая. А за ней новая, может быть, сложенная
тут же.
У родных, святых ворот собрался честной народ:
Убежал Батыга-хан, испугался христиан.
А на Красной площади скоморошья ватага собрала огромную толпу. Молодой скоморох, сунув колпак за пояс и повязавшись платком, жеманясь, пел:
Сватался за Марьюшку татарский лютый хан,
Сказывал-рассказывал богачество свое:
Двадцать городов и все без домов,
Двадцать сундуков полны рубленых голов,
Думала-подумаЛа, пойти ли за него?
