Это тоже был элемент игры — фраза насчет каких-то неведомых мне мужчин, — и обычно я деланно протестовала, подыгрывая. Сейчас же мне было не до игр. Но тот факт, что он не ждал моего появления, означал, что эти ему не позвонили. И не только потому, что поняли: затея провалилась, — так четко поняли и даже не набрали ему, не попробовали ему объяснить, что я все поняла неверно и очень рискую собой, и все в таком духе. Но и потому, что он на самом деле не знал, кто стоит за Куделиным.
Будь он заодно с ними — я бы удивилась, будь это так, но в этой ситуации все было возможно, он, в конце концов, живой человек и, значит, уязвим, — он бы уже был в курсе, что у тех ничего не вышло. Но он не знал. И потому я усилием воли нарисовала на лице улыбку.
— О, Сергей Олегович, вы же знаете, что мой единственный мужчина — это компьютер…
— Ты мне скажи — ты зачем пришла? — Главный, кажется, чувствовал себя неловко, и если и смотрел мне в лицо, то только вскользь. — Мне сказали, тебе пару недель пересидеть надо, обещали в отпуск за кордон отправить, а я, понимаешь, приготовился людям добром за добро отплатить. Охрана-то твоя где?
— Охрана внизу. — Я все-таки заставила себя улыбнуться. — Я просто хотела узнать, Сергей Олегович, эти люди — они от кого? Странная такая ситуация — и слишком уж они заботливые…
— Ну ты и тип, Ленская! Всех подозреваешь, даже тех, кто тебе помочь хочет! — Главный усмехнулся, кажется, почувствовав себя лучше. А я хотя и не верила, что он в курсе того, что господин Куделин заботится вовсе не о моей безопасности, — но все же хотела в этом убедиться окончательно. И мне надо было кое-что выяснить, прежде чем его просветить. — Человек один позвонил из той системы — большой пост там занимал, а потом его ушли, политик он теперь, но связи остались. Довольна? А вообще надо тебе сказать, Ленская, — одни приключения с тобой. Напишешь очередной опус — и начинается. То мне телефон обрывают из-за материала твоего — так теперь тебя еще прятать надо и материал снимать. Я вчера днем только прилетел, так телефоны звонили не переставая, и мобильный, и домашний, и редакционный заодно. Чуть ли не до полночи звонки — и с утра еще. Ой, Ленская, — такое творишь, что потом только расхлебывай…
— А кто звонил, Сергей Олегович? — Я спросила это как бы между прочим, показывая и видом и тоном, что он может мне сказать — теперь-то уж какая разница. — Хоть знать, кому материал мой мешал?
— Ты лучше спроси, кому он не мешал! Да всем — милиции, банкирам, политикам. Даже жена покойника звонила — в издевательстве над мертвым обвиняла, а потом плакала, просила не печатать ничего. Пол-Москвы ты, Ленская, переполошила. Ладно, ты иди давай — раз сказали, что не надо тебе светиться, так не светись…
Главный посмотрел на часы — кажется, намекая, чтобы я ушла. Я его понимала — ему неуютно было со мной. Я не сомневалась, что он за меня переживает — и переживает за материал, понимая, что раз он вызвал такой ажиотаж до выхода, значит, выйдя, произвел бы сенсацию, о которой говорили бы по телевидению, и перепечатывали бы, и авторитет газеты вырос бы еще больше. Но при этом я не сомневалась и в том, что он жутко рад, что мой материал не пойдет, видно, насели на него всерьез. И оттого ему и дискомфортно со мной — что он боится, что я начну его убеждать поставить-таки мою статью несмотря ни на что.
— А из-за материала не расстраивайся, — произнес финально. — Я тебя знаю, из отпуска выйдешь — через неделю другой принесешь!
— Спасибо, Сергей Олегович. — Я улыбнулась ему лучезарно, как бы благодаря за столь высокое мнение обо мне. И приподняла лежавшие передо мной восемь отпечатанных на принтере страничек. Только что отпечатанных, еще не успевших остыть, еще пахнущих принтерной краской. — Я уже принесла.
— Ой, Ленская! — Главный сменил недоуменный взгляд на восхищенный. — Ну ты даешь! И о чем тут?
— Сейчас расскажу, — произнесла многообещающе, замечая, что главный расслабился уже — потому что я так и не затронула тему, которой он опасался. — А вот вы мне скажите — человек, который вам звонил, на которого комитетчики вышли, он кто? Я имею в виду — с кем он в политике, в какой партии?
— С правыми он-с реформаторами нашими. Хромова такого помнишь? Вот у него он в движении. Он мне, кстати, тоже звонил, Хромов твой…
Я мысленно обозвала себя дурой. И вопреки обыкновению-не слишком мягко.
Потому что умудрилась упустить из виду одно из самых главных действующих лиц — которое, судя по сегодняшней встрече, было даже самым главным действующим лицом. Молодого реформатора Василия Васильевича Хромова — давшего мне самую первую информацию по поводу Улитина и упорно намекавшего, что в его смерти виновен «Нефтабанк».
