Из всех, кого я упоминала в статье, больше всех проигрывал от ее появления именно он. Потому что покойный Улитин был его протеже. Потому что компромат на Улитина являлся, по сути, компроматом на Хромова. Потому что публикация моей статьи могла привести к дальнейшим расследованиям — моим ли, чужим, не важно. Расследованиям жизни и смерти Улитина — и заодно того, кто ему протежировал, того, кто имел репутацию чистого, честного и неподкупного политика. А уважаемый Василий Васильевич на следующий год во главе собственного движения собирался в Думу. А еще через год — в президенты.
«Ну надо же быть такой дурой?!» — повторила про себя еще раз. Все плохое, что я написала про Улитина — заказное убийство своего преемника на посту президента провинциального банка, тесные связи с оргпреступностью, отмывание грязных денег, незаконные махинации и фактически хищение государственных средств, — все это ударяло по Хромову. Который, будучи знаком с Улитиным черт знает сколько лет, не мог не быть в курсе относительно личности своего ближайшего помощника Андрея Дмитриевича Улитина.
Кстати, нельзя было исключать, что Хромов, посадивший Улитина в кресло президента «Нефтабанка» и помогавший ему там удерживаться уже после того, как ушел из правительства, имел свою долю от улитинских финансовых операций. И возможно, даже участвовал в их разработке — коль скоро сам Улитин, как мне дали понять, был в банковском деле профаном.
Наверное, можно было пойти дальше и спросить себя, на чьи, собственно, деньги Хромов создал собственное политическое движение и собирается в Думу?
Можно было себя спросить, не на хромовских ли счетах находятся те исчезнувшие якобы деньги, за которые прострелили колени Ире Соболевой? И наконец — не Василий ли Васильевич заказал убийство своего протеже?
Ради денег или ради того, чтобы улитинские махинации не стали достоянием общественности. Или ради того, чтобы избавиться от человека, который своим образом жизни и своей манерой вести дела мог его очень серьезно скомпрометировать. А при желании — если таковое вдруг возникнет — положить конец его политической карьере. Ведь кто знает, как достался безработному Улитину высокий пост в «Бетге» — не вынудил ли он на это Хромова, намекнув, что может обидеться в противном случае?
Конечно, заходить так далеко все же не стоило. Хотя выстроившаяся в голове цепочка показалась мне единственно правильной. Потому что теперь на вопрос, кто убил Андрея Улитина, я могла дать четкий ответ. По крайней мере эта версия была реальней всех остальных.
— Ты заснула, что ли, Ленская? — донесся до меня голос шефа. — В пятый раз тебя спрашиваю — про что материал?
— Материал? — переспросила, все еще находясь в своих мыслях, все еще упрекая себя за то, что не догадалась раньше, — и хваля за то, что все же догадалась наконец. — А, материал! Про одного банкира, Сергей Олегович, — был такой Улитин, может быть, вы слышали даже. И вдруг умер — в тридцать три года.
По официальной версии — от сердечного приступа. А на самом деле…
В кабинете воцарилась тишина. И я, встретив недоверчивый взгляд шефа, улыбнулась невинно, протягивая ему листы, — и он улыбнулся в ответ, решив, что это шутка. И, положив материал перед собой, впился в него глазами и буквально тут же застыл, закаменел лицом — а потом поднял на меня глаза.
— Вся история с готовящимся на меня покушением — чистая липа, Сергей Олегович, — произнесла твердо, чтобы он сразу понял: я знаю, что говорю, и все решила для себя, и переубеждать меня не стоит. — А подкинул вам ее господин Хромов — который, как я полагаю, несчастного банкира и заказал. И которому моя статья поперек горла. Я понимаю, что вас обманули, — но также понимаю, что вы с радостью сняли бы материал, потому что вас об этом очень просили разные люди. А я отказаться от него не могу — он нелегко мне дался, и я рисковала, и не исключаю, что теперь мне и в самом деле может что-то угрожать. Но даже если нет — он для меня принципиален. Теперь — особенно принципиален…
Главный молчал — кажется, потрясенный тем, что его обвели вокруг пальца. И моим категоричным заявлением тоже.
— Сергей Олегович, я понимаю, что у вас есть свои интересы, — продолжила быстро, пока он меня не перебил. — В том случае, если вы не можете поставить мою статью, я вынуждена буду отдать ее в другое издание — прямо сегодня, потому что чем быстрее она выйдет, тем спокойнее я буду дышать. Мне обидно, что она выйдет не в нашей газете, мне обидно, что над вами пытались посмеяться, но…
Я знала, что он озлобится — немного на меня, потому что об этом сказала, но в основном на тех, кто так хитроумно и легко его обыграл. И потому не удивилась, заметив, что он покраснел, — и посочувствовала, что ему не на кого выплеснуть злобу. И, решив предоставить ему такую возможность-вызвать кого-нибудь и наорать на него, — встала. Тем более что говорить все равно больше было не о чем. И медленно пошла к двери.
