Превращаясь из толстоватого, невысокого, неряшливо одетого белобрысого фотографа с жутко короткой стрижкой и густой щетиной на лице в двухметрового жгучего брюнета-латиноса, миллионера и плейбоя. — Тут девчонка одна просила ее голышом поснимать — вроде итальянцы ею заинтересовались, съемку просили. Я там думал мужика пригласить, чтоб настоящее порно, — и девчонку можно было бы. Не хочешь?
Я промолчала — что я могла ответить на этот бред, тем более произносимый не всерьез? Я пробовала делать это с женщиной, но помнила все смутно и, кажется, особого удовольствия не получила — ив любом случае не собиралась принимать участие в порносъемке, даже если бы для нее годилась. К тому же я знала, что Яшка все это только что придумал — и девицу, и съемку.
Просто чтобы что-то сказать — чтобы скрыть, что стесняется спросить напрямую, спит ли Нинка с кем-нибудь из редакции.
Хотя и это его вряд интересует — даже если я скажу, что она ужасно одинока и мечтает о мужчине. Потому что ему просто важно показать, что он живо интересуется женщинами и живет полноценной жизнью. Хотя было бы куда кон-. цептуальнее всем говорить правду — то есть что он до сих пор девствен, чист и непорочен. Вот уж желающих бы нашлось его этой самой девственности лишить!
— Так ты что конкретно хотела? — Яшка, похоже, понял, что несет ахинею, и сам сменил тему. — Ты конкретно скажи — а то банкиры, банки… Тебя кто интересует?
— Улитин — не слышал? Был президентом «Нефтабанка», потом ушел в «Бетту», и…
— Скотина он, твой Улитин, за копейку удавится! — Расслабившийся было Яшка снова вернулся в роль всеми обиженного и неоцененного. — Я в прошлом году два дня на этот «Нефтабанк» потратил — какая-то годовщина у них была, то ли первая, то ли вторая, — а заплатили копейки. Причем обещали минимум две с половиной штуки баксов — а отдали триста, и те еле вырвал…
— Да ты что?! — Мне надо было, чтобы он мне рассказал все — возможно, это могло как-то дополнить образ покойного. И ради этого я готова была сыграть.
— Обещали — и не заплатили? Вот скоты!
— Пиарщик их на меня вышел — у них целый отдельно связям с общественностью, а он пресс-секретарь там был; — Судя по обстоятельности, с которой он начал, мне предстояла долгая история. Но я была совсем не против — даже полностью за. — Яша, у банка юбилей, первый день банкет, а во второй на теплоходе поплаваем тесной компанией, надо снять. А я что — надо так надо.
Объявляю ему обычные свои условия — пятьсот баксов съемочный день плюс расходы, пленка там, печать. И ведь больше мог, банк все же, деньги есть — но зачем хамить, я ж порядочный. Тысячу триста даете — снимаю и отдаю контрольки, чтобы сразу все подряд не печатать и не платить за обычный формат. А потом вы выбираете, сколько вам надо, я делаю и из лаборатории приношу счет…
Я покачала головой — на мгновение задумавшись над тем, что жизнь несправедлива. Если фотографу, который только и умеет, что тупо жать на кнопку, кто-то платит пятьсот долларов за день работы — то мне должны были бы платить раз в десять больше; Должность высокая, материалы высшего качества, от главного одни комплименты — а вместе с гонорарами получаю в месяц как фотограф-ремесленник за два дня съемок. Ну не свинство?
Хотя, с другой стороны, такому фотографу не позавидуешь — видела я, как с ними обращаются. Позовут куда и как прислугу используют — и каждый дергает, чтобы его сняли, и требует, чтобы снимки получились классные, и советы дает, и все в таком духе. Так что лично я бы так зарабатывать не хотела — я себя слишком уважаю. Да и огромные деньги мне не нужны — норковые шубы меня не интересуют, «мерседес» бы я себе никогда не купила, на Гавайях бы отдыхать не стала. Давно научилась довольствоваться тем, что имею.
Яшка на том конце провода звучно сморкался. Вечная его манера — сморкаться зимой, весной, летом и осенью. То ли гайморит у него, то ли еще что, но он всегда таскает в неподъемной своей сумке с аппаратурой пачку бумажных салфеток — которые после опорожнения носа комкает и оставляет где попало. В лучшем случае швырнет в пепельницу — где им, в общем, не место, — а может и просто на стол положить.
