— Да пошел он — бабки пусть отдаст сначала за ту съемку! — Яшка, лично Улитину ничего сказать не отважившийся, сейчас стал очень крутым. — Ты ему скажи — у меня еще его картинки были, он же тусовщик известный, а я все ту совки снимаю, значит, и он где-то есть. Картинка-две, ну а ток — я ж тогда не знал, кто он такой. А когда юбилей тот был, вспомнил, что снимал его уже где-то. Вот пусть заплатит сначала — а там я хоть специально для материала твоего еще съемку сделаю. А чего — если не для вашей газеты, так на цвет отснимем целый фотоочерк. Вот ты ему скажи…
Я только сейчас поняла, что Яшка некролог не читал — что неудивительно, впрочем, не самый интересный материал тем более напечатали его не во всех газетах, в нашей вот ничего не было, не попросили почему-то и не проплатили. А может, вообще в одном издании он и прошел только, некролог, — словно специально именно в том, которое я просматриваю регулярно. И если честно, мне жаль было огорчать Яшку — потому что он, судя по всему, решил, что это Улитин мне заказал материал, и уже готов был ради гонорара забыть старые обиды. Но он, кажется, собирался начать излагать свои идеи по поводу фотоочерка о банкире — как и где лучше его снять, — а это было лишнее.
— Да я скажу, Яш, — на кладбище к нему съезжу и скажу. — На том конце затихли, не поняв моего юмора. — Умер он почти две недели назад — скончался от сердечного приступа.
— И денег не отдал, — мрачно констатировал Яшка, кажется, пару минут назад уже слышавший шуршание тех самых купюр, которые когда-то обещал ему покойный. — Не, мать, не буду я искать ничего. Я-то думал, обломится приличная сумма, а за копейки не буду…
— Может, и обломится, — бросила неопределенно. Шанс, что у наших редакционных фотографов вообще не окажется ни одного кадра из тех, что мне нужны, был весьма велик. — Ты мне сделай хотя бы то, что нашел — со спортсменами, — а там, может, и обломится. Обещать не буду — но есть вариант.
Не телефонный разговор, сам понимаешь, — потом расскажу, при встрече…
Если честно, я просто не знала, что соврать, — а скажи я правду, Яшка бы ничего не сделал. И может, нехорошо было давать ему надежду — но с другой стороны, я не сказала ничего конкретного, зато сказанного был достаточно для того, чтобы Яшка клюнул. Потому что я не сомневалась, что он не слишком процветает — и хватается за все варианты, даже без гарантий. А телефонная крутость — не более чем блеф.
— Ладно, одну сделаю. — Левицкий показал тоном и тяжелым вздохом, как нелегко ему выполнить мою просьбу. — Для тебя — сделаю. Давай так — ты мне позвони на днях, послезавтра, может, в субботу. Заедешь ко мне, я тебе отдам.
Заодно посидим, выпьем. Тут, кстати, один проект есть — хотел тебе предложить.
Есть идея газету сделать — на три года порядка пятнадцати миллионов баксов надо. Я все просчитал, бумаги тебе дам — может, закинешь кому? У меня тоже люди есть — я им отдал, думают пока. Тут человек соображающий нужен, чтоб на прибыль сразу не рассчитывал, — дай Бог через год на окупаемость выйти, на ноль, а прибыль в лучшем случае года через полтора пойдет. Я там все расписал — штат, зарплата, гонорарный фонд, производственные все расходы, — все как положено.
Тебя тоже хотел позвать — на ответсека. Трешка в месяц — нормально тебе будет?
— Неплохо-о, — протянула, поражаясь про себя тому, что человек, у которого в кармане нет и тысячи долларов, всерьез рассчитывает, что кто-то даст ему пятнадцать миллионов на новую газету. И чуть не хихикнула, представив, как Яшка в своих неизменных грязных джинсах и растянутом свитере, из-под которого высовывается давно не стиранная белая майка, приходит в какой-нибудь банк со своим, с позволения сказать, проектом — не сомневаясь, что к нему отнесутся как к серьезному деловому партнеру. — Конечно, давай — есть кое-кто на примете с деньгами. Да, кстати, — у меня как раз встреча завтра с одним человеком, и если бы ты мне до вечера бумаги передал, я бы сразу отдала. Бумаги — и карточки заодно, чтобы сто раз тебя не дергать. Ты как?
— Вообще мне все равно печатать надо с утра. — Яшка, подав мне блестящую идею, уже забыл, что не собирался спешить с нужными мне снимками. — Давай так — подъезжай с утра в лабораторию на Тверскую, я тебе отдам все.
Поговорим заодно, кофе выпьем где-нибудь…
— Да у меня же планерка… — Я постаралась произнести это как можно более огорченно. Понимая, что если мы встретимся, то он обязательно заведет разговор о том, кто мне заказал материал про Улитина и сколько заплатят за карточки. — А может, ты мне оставишь там — а я заберу? Часа в два — нормально?
