Когда я узнала Леньку получше, у меня сложилось впечатление, что сексом он занимается не потому, что очень хочет, а потому, что, на его взгляд, так надо. Есть же люди, которые внушили себе, что необходимо делать по утрам зарядку или пить ежедневно витамины, — вот и Ленька того же типа, только на сексе повернут. Не важно, хочется или нет, — важно, что без этого нельзя, и все дела. Потому и жаловались на него некоторые, что Ленька пристанет спьяну, убедит поехать к нему домой или еще куда, бедная девушка раздевается и идет в ванную, предвкушая бурную ночь, а когда выходит, Вайнберг уже спит. И попробуй разбудить — озлобится. Потому что он сделал то, что было надо — уложил девицу в свою постель, — а остальное не суть важно. Сексом и с утра заняться можно — благо с похмелья эрекция сильнее, чем обычно.
Тем не менее в поисках очередной партнерши на ночь Ленька проявлял чудеса упорства — особенно если выпивал, потому что в трезвом виде он вполне мог променять секс на футбольный или хоккейный матч, засесть перед телевизором или поехать на стадион. Но стоило ему выпить, и в голове происходило короткое замыкание — и начинался поиск. Причем отказов он не понимал — и мог выдвигать свое нескромное предложение раз в пять минут в течение часа, Так что многим проще было ему отдаться, чем объяснять свое нежелание это делать.
Я лично хорошо помню, как одно время он доставал меня. И в редакции, и домой звонил хоть посреди ночи — уверяя, что я просто обязана приехать туда, где он находится. Объяснять что-либо было бесполезно — Ленька продолжал гнуть свое, а стоило извиниться вежливо и положить трубку, как он перезванивал, сразу или через какое-то время — в которое звонил кому-то еще. И единственным спасением могло стать отключение телефона — тем более что Вайнберг ни на что не обижался и мог вообще забыть, что звонил мне ночью, и наутро был приветлив и весел.
У нас с ним все произошло давным-давно, я в редакции проработала только два года. И писала обо всем — и всем интересовалась. И вдруг услышала, что в Москву приезжает известнейший бразильский футболист Пеле. И, не сомневаясь, что наш отдел спорта с его-то связями будет брать у него интервью, позвонила в одно солидное издание — в котором меня знали, как и во многих других, — предложив им сделать материал. И, получив добро, отправилась на поклон к Леньке.
С Пеле мы и правда пообщались — прямо в аэропорту. Наглый Вайнберг уболтал таможенницу в Шереметьево, и мы с ним вдвоем, оставив позади, за кордоном, толпу недовольных собратьев по перу, проникли в ничейную зону, с ходу атаковав утомленного перелетом небритого негра, оказавшегося тем самым Пеле.
Правда, Ленька языка не знал, зато мой английский оказался получше, чем у Пеле, — так что мы объяснились. И через двадцать минут уже садились в Ленькины «Жигули», чтобы мчаться обратно в редакцию, слыша сзади возмущенные возгласы журналистской братии, тщетно пытавшейся хоть что-то у нас выведать.
Садились, уже зная, что не ответивший больше ни на один вопрос Пеле, отказавшийся беседовать с нашими уважаемыми коллегами по причине усталости, дал нам эксклюзив.
Была суббота, и в редакции царили пустота и тишина — газету тогда подписывали в свет не в четыре-пять дня, как сейчас, а поздно ночью, так что дежурная бригада появлялась только в вечеру, а так, может, пяток человек в редакции можно было встретить субботним днем. Вайнберг ушел к себе писать материал в номер, а я к себе в отдел информации, чтобы соответственно написать статью для заказчика. А где-то через час, когда я уже продиктовала написанное машинистке того солидного печатного органа, с которым договорилась, — так часто делали, все быстрее, чем со статьей мотаться взад-вперед, проще по телефону передать, — ко мне заглянул Ленька с предложением съездить в высотку на Пресню и купить выпить. Потому что такое событие, как приезд Пеле, обмыть надо обязательно.
Думаю, меня в качестве собутыльника он выбрал не просто потому, что никого из его более близких знакомых рядом не было, — а по той причине, что я была непосредственным свидетелем того, как успешно он проник сквозь все кордоны и взял интервью. И еще потому, что у него были в отношении меня конкретные планы. О которых я не знала — хотя выпить согласилась.
Я видела, что он впечатлен встречей, он мне рассказал по пути, что Пеле его кумиром был черт знает сколько лет, — и сама ощущала возбуждение оттого, что сделала столь значимый материал для очень солидной газеты. Я ведь не для гонорара старалась — а для того, чтобы повысить свой престиж, чтобы стать более известной. Для меня это очень важно было тогда, сделать себе имя в журналистике — тем более я ведь не знала, что пройдет куча лет, а я буду работать все в той же газете, я не сомневалась, что обязательно уйду куда-нибудь на более высокую должность и лучшие деньги.
