Значит, был еще какой-то искусственно полученный компромат типа кокаина — а то и самый настоящий компромат, огласки которого Улитин не хотел. И вряд ли это было связано с женщинами, как у одного экс-министра, — одно дело глава правового ведомства, застуканный с проститутками в сауне, принадлежащей одной криминальной группировке, и другое дело банкир, которого можно застукать с кем угодно, но это ни о чем не скажет. Значит, то ли в прошлом его что-то было — то ли компромат связан был с его, так сказать, профессиональной деятельностью.
Но нужно ли было тем, кто выдавил-таки Улитина из «Нефтабанка», убивать его почти пять месяцев спустя? Зачем, если он ушел, проиграв сражение, ушел тихо, без публичного скандала? Знал что-то, чего не должен был знать?
И хотя никому ничего не сказал, мертвым он казался безопаснее, чем живым?
Это было возможно — что именно «Нефтабанк» был причастен к его смерти.
Точнее, те люди, которые им руководили и за ним стояли. Но точно так же к ней могли иметь отношение и те криминальные структуры, с которыми Улитин был связан. И даже «Бетта-банк», чья служба безопасности быстренько договорилась с милицией и история о том, что в момент смерти Улитин находился в доме не один, была похоронена. А сам банкир признан скончавшимся от сердечного приступа. Вот это было, конечно, маловероятно — но зато первые две версии вполне реальны.
Я знала уже не так мало — в принципе этого хватило бы для материала.
Интересного, легко читаемого материала — но, увы, полного не фактов, которые бы никто не подтвердил, но слухов и намеков. А я хотела, чтобы у меня получилась суперстатья — в конце концов, под ней моя фамилия будет, а собственный престиж мне дороже желания избавиться поскорее от темы — и значит, мне надо было узнать больше. Хотя бы чуть-чуть побольше. И я уже догадывалась, кто вопреки собственному желанию может сообщить мне хотя бы кое-что, чего я не знаю.
Не хочет — но сообщит. Хотя в отличие от меня об этом пока не догадывается…
Оливковое масло зашипело в сотейнике, распространяя характерный, ни с чем не сравнимый запах. Чувствуя который, я всегда представляю оливковые рощи — которых, надо признать, никогда не видела, и потому в моем представлении они несколько абстрактны. Как, впрочем, и все итальянское.
В Италии я не была и не особо туда хочу, в общем, — но итальянскую кухню обожаю. И в процессе готовки перед глазами встают сцены из виденных когда-то немногочисленных фильмов. Не из Феллини, конечно, с творчеством которого я не слишком знакома, — а, скажем, из «Крестного отца», где Майкл Корлеоне бродит по сицилийским просторам под известную всему миру музыку. Или из других американских картин про итальянскую мафию — причем это даже не сама Италия может быть, а итальянский квартал Нью-Йорка или итальянский ресторан, в котором обедают этакие доны, беседующие между собой на родном языке.
Вот и сейчас я что-то такое представляла, полностью отрешившись от реальности и погрузившись в процесс. И что-то такое видела, кладя в сотейник мелко порезанную луковицу и две дольки чеснока, — а потом, накрыв его крышкой, поставила на огонь кастрюлю с двумя с половиной литрами воды. Все по правилам, согласно которым на сто грамм пасты — макаронных изделий, если по-русски — требуется литр воды. А моя норма — полпачки, то есть двести пятьдесят грамм.
Сотейник шипел, выпуская сквозь три крошечных отверстия в крышке такой знакомый мне аромат, — а я вскрывала банку консервированных помидоров. В идеале неплохо бы иметь свежие — но весной они дороговаты, не для моей зарплаты, в общем. Да и не в Италии мы все же, мясистые крупные помидоры у нас купить сложно, а из тех, что обычно продаются, соус получается до невозможности кислый.
Я уже столько лет готовила пасту, что вполне обходилась без часов — и подняла крышку сотейника как раз вовремя, отметив, что лук и чеснок уже начали желтеть и ждут помидоров, которые я и добавила. Если по правилам, то с помидоров нужно снимать кожицу — но я не настолько привередлива и просто расплющила их давилкой, а затем, щедро посыпав перцем и солью, кинула щепотку базилика и убавила огонь под сотейником. Внезапно отметив, что, совершая доведенные до автоматизма действия, думаю не об Италии вовсе, не о Майкле Корлеоне, бредущем по полям в сопровождении людей с двустволками, а об Улитине.
О котором узнала еще кое-что.
