На встречу с людьми нового князя бывший охотник согласился охотно. Слух, что Новгород уступил волости Коло и Тре, уже год гулял по Лапландии и новостью не был. Вопрос лишь в том, что в его землях новгородцы последний раз собирали дань лет эдак сорок назад, когда он ещё пешком под брюхом оленя мог пройти, не склонив головы. Шведы же лет десять тому назад поставили на реке факторию. Не постоянного проживания, нет, но тем не менее каждый год люди короля Магнуса исправно посещали его земли. Пассьтлесь Чалльм будучи предусмотрительным старичком со старой «крышей» связался загодя, подстраховался на всякий пожарный.
Русские разбили на лесной поляне белоснежный шатёр и палатки. Расставили столы с мёдом, сластями и прочими изысками. Организовали лавки, где выставили товары: железные ножи, стеклянные бусы, верёвки и нити, крючки и иголки, а также прочие вещи необходимые для жизни вдали от цивилизации.
Забравшись на крышу «Сталинца», княжеский бирюч опёр ногу на станок митральезы и зычным басом втирал туземцам новый расклад. Гаврила Алексич был ценным специалистом. В молодости состоял сборщиком новгородской дани по волости Коло и язык саамов знал в совершенстве, впрочем, как и финский. Знал он и местные расклады, а нос держал по ветру, поэтому, в отличии от других сборщиков, охотно принял сторону князя соблазнившись не высоким жалованьем и дарованными хоромами, а откровенно враждебной позицией новой власти к его извечному врагу, Швеции. При любой возможности люди Воротынского князя о шведов вытирали ноги и о сём на каждом углу, в Новгороде, талдычили. Сам же Гаврила в последней шведско-новгородской войне потерял отца и старшего брата, а два года назад в стычке сборщиков погиб его младший сын, отчего он шведов ненавидел люто. Путислав Носович сии детали знал прекрасно и, к взаимному удовольствую, сосватал его князю на пост наместника волости Тре. Язык у Гаврилы был подвешен хорошо. Новгородец вещал не хуже, чем вождь мирового пролетариата. Тем более процедура отработана. Переговоры, богатые подарки вождю и главам значимых родов, торг с ценами куда ниже шведских гостей что обирали лопарей, до нитки. Нынешнее дело осложнялось тем, что навстречу явились шведские сборщики дани. Для силового конфликта не дошло, свеи поняли — силы не сопоставимы, но попытаться отстоять честь короля словесно? Почему бы и нет.
— По уговору с господином Великим Новгородом от 6848 года от сотворения мира, али от 4840 года от начала грамоты, волости Каянь, Колоперемь и Тре отныне и на веки вечные переходят к князю Черниговскому и Стальградскому, Мстиславу Сергеевичу. Володарю северных отчич земли Русской!
Внешние атрибуты в виде машин, прожекторов и прочих непонятных механизмов производили на лопарей гипнотирующее действо, сродни выступлению удава Каа перед бандерлогами. Они только глазами хлопали, пропуская смысл мимо ушей, а вот шведы его прекрасно понимали.
— Князь Мстислав от мыта дани и прочих сборов вас, лопарей на три лета освобождает, а старые недоимки, прощает! Продолжил бирюч.
— Где Тре, а где Ораярви? Напутал ваш князь чего-то. Никогда нога новгородских сборщиков здесь не ступала. И не ступит! — шведский мытарь, до того стоявший у карты, заговорил на чистейшем русском, немало удивив Гаврилу. Подняв указательный палец, мужчина вновь подошёл к карте, закреплённой на доске, и продолжил. — Как тебе ведомо, по разграничительной грамоте меж конунгом русов Александром из Хольмграда и конунгом Хаконом Старым, Новоград получил право собирать дань с лопарей в Финмарке от Ивгей-реки и Люнгенфьорда на западе, да от гор Хьёлен до Гандвика[i], на севере. Мы же взяли земли лопарские от Хьёлена на севере до Каяни, на юге и до Тре, в Биарамии. Вот здесь, швед очертил выступ кольского полуострова, оставив Новгороду береговую линию едва ли в полсотни километров. — Грамота же 6831 года от сотворения мира великого конунга Юрия и короля Магнуса старый договор подтвердила. Посему мы в своём праве, а вам тута делать нечего.
— Больно гладко речи ведёшь, — пробурчал бирюч. — Не из наших будешь, случаем? Изгнанник небось?
Швед промолчал и насупился. Бирюч нехотя слез с вездехода и подошёл к карте:
— Про грамоты сии мне и без тебя ведомо, токмо они же дань оговаривают, не границы. Сие же понятия разные. Демаркация меж Новгородом и Магнусом не проведена, во! — ввернул новое для себя слово бирюч. — Посему король Магнус должен с князем заново её обговаривать, а до того Мстислав Сергеевич границы считает по древнему праву конунгов, Йоунсбоук[ii]. А тама писано вот что: ежели границы уделов не определены, те считаются по кратчайшему пути от границ погостов, согласованных ранее. Смотри-ка сюды, — посланник взял указку и навёл на Нарвик, — Уфут-фьорд, наша крайняя точка на северо-западе, в Коло, а вот здесь, — кончик указки сместился южней, — устье Роне, то бишь западный край Новгородской Каяни. Значится, меж ними и проходит граница, по прямой. Всё ли тебе ясно, швед?
— Это неприемлемо!
