Перепись населения, совмещённая с «соц-опросом» и межеванием границ потребовала создания сборных отрядов переписчиков, мытарей, «геодезистов» и гридней. Большая и серьёзная работа ближе к осени дала первые плоды. В подотчётном княжестве (без учёта моих городков и трудовых армий) проживало семьдесят восемь тысяч четыреста сорок шесть человек. Но это далеко не всё, охвачено переписью лишь семьдесят процентов площадей. Выяснились любопытые факты. Городского населения у нас всего пять процентов, хотя городов крупных и малых аж сорок шесть штук. Погостов и вервей шестьсот двадцать два. Бояр родовитых и не очень тысяча сто (с семействами), церквей восемнадцать, два монастыря. Ремесленников всяких разных порядка трёх тысяч. Мои ребятя собрали очень-очень много полезной информации, которую ещё предстоит вдумчиво обработать. Под этого это дело создал управление статистики.
Основная работа комиссий заключалась в составлении карт и размежевании моих, церковных и боярских земель. Так уж вышло что эти ушлые ребята загребли большую часть земель вдоль берегов малых и средних рек. Спорные вопросы решали быстро и жёстко, в свою пользу. Зародившееся недовольство в среде элит погасил введением тотальной амнистии по недоимкам, при одновременном выкупе долгов городов и воинских корпораций у московских ростовщиков. Вторым шагом освободил бояр от обязательного смотра с выставлением дружины по первому требования князя. Смысла опираться на ветренных и косных вотчинников готовых отъехать в любой момент к конкуренту я не видел.
За плюшками было спрятано двойное дно. Обязал бояр и городовые воинские корпорации зарегистрировать бойцов с указанием средств передвижения, брони и оружия. С сентября, любой гридень «без лицензии» автоматически признавался татем, а право выдавать бумажку имел сами понимаете кто. Служилые бояре лишались земли (за исключением собственного имения) и переходили в мою армию на очень хороший кошт, чему многие обрадовались без меры. Правда их оказалось не так много как хотелось.
Взамен потребовал немногое. Черный люд обязал выдавать полные статистические данные по своей работе и земле, а также, а в случае недоимок выставлять на обязательные работы взрослых мужчин или подростков. Если обман тем или иным образом вскрывался, налоговая амнистия имела обратную силу с механизмом реализации отработки в виде кабального холопства. Все сельские налоги отменил, оставив один, десятую часть от урожая. Учитывая, что ранее на прямые и косвенные налоги крестьяне тратили не меньше половины кровно заработанного, сработал эффект разорвавшейся бомбы.
Старых мытарей (прежде получив от них информацию) разогнал поголовно, заменив своими людьми, сидевшими в волостных центрах сбора дани. В отличии от старой, новая система не требовала постоянного присмотра и кучи надсмотрщиков с палками. Осенью открыл пункты сбора зерна от населения по оптовой цене, разом обнулив кормовую базу решал в виде посредников, барыг и старшин. Местные мафии пытались с «нехорошим» явлением бороться, но заканчивалось это обычно плачевно — конфискацией имения и выездом всей семьи в трудовые лагеря на три года, уж чего-чего, а работы хватало.
Сдавшие урожай (а заодно налог) селяне получали бумагу на право продажи зерна, небольшую скидку в осударевых лавках что уже открылись в «крупных» городах, а также в сплавных и разъездных амбарах. Скидку на помол зерна и его хранение. И главное, право в случае неурожая, пожара или иного ЧП получить ссуду без процентов из страхового фонда, жито на прокорм семьи и сев. Здесь же, в волостных центрах, имелась возможность взять в аренду плуги и лошадей, нанять подводы для доставки урожая, получить документ.
Родовая община за сто лет выродилась, трансформировавшись в тягловую и работать с ней по ряду причин я не хотел. Вот что сделал: волости «нарезал» из десяти-двенадцати погостов. В случае обмана, например занижения валового сбора зерна, вся волость штрафовалась на десятикратную стоимость утаённого продукта. За информацию об обмане полагалась премия в пятикратном размере укрытого зерна. На самого виновника накладывался адский штраф в двадцатикратном размере, но не менее двух рублей. Поэтому селяне старались перебздить, чем недобздить и сдавали чуть больше положенного.
