Если бы посватали ее за такого пригожего молодца да приданое дали, тут бы Феклуша и расцвела. Но разве бывает такое? Вряд ли. Удел таких, как она, искать себе ровню. А значит, Тимоша для нее всем подходит и если посватается, то ерепениться грех – надо давать согласие, а добра наживать придется совместно.
С такими думками она перешагнула порог келейки старца Галактиона.
– Можно к тебе, батюшка? – девушка в ожидании встала на пороге.
– Заходи, голуба моя. С чем пришла, рассказывай, – добродушно приветствовал ее Галактион.
– Исповедаться пришла, тяжело на душе у меня, – негромко начала Феклуша. – Давеча хозяйка в сердцах говорила, что в городе войск мало. Неровен час, враг лютый нападет – не совладать с ним будет. Она даже работников хочет в дозор ставить. Страшно мне.
– Чему быть – не миновать, – ответил Галактион. – С кротостью принимай, дитя, неотвратимое, ибо все в руце[21] Божией.
– Так будет что или нет?
– Сказано: что будет, то и будет, и град падет, и стены рухнут, и вороны над пепелищем кружить будут, не многие спасутся и станут потом сказывать, как дело было.
– А ты спасешься?
– Да разве ж обо мне речь?
– А я, а наши, Соколовы?
– Говорю же, все в руце Божией! Молиться надо, Господь милостив, вдруг да пошлет избавление. Но молитва до Господа идет долго, если она одна, а если много, то быстрее, так что молитесь все за избавление града Вологды от бедствия.
– Скажи, батюшка, а почему ты себя сковал железами? Я видела, так татей сковывают, чтобы не сбежали, а ты же не тать? – снова спросила Феклуша.
– Христа тоже сковывали, когда на смерть вели, я иду его путем.
– Значит, и тати тоже?
– Глупая ты еще, Феклуша! Разумей: одно дело по своей воле на себя железа наложить, другое – по воеводской. Я веригами спасаюсь, а они тяготятся… Соображаешь?
– Да, смекаю.
– Я, когда помоложе был, с легкостью эти железа носил, а теперь устарел, тяжело бывает и руку поднять.
– Так сними, никто же не велит тяжесть таскать!
– Нельзя, милая, сие есть знак того, что сила духа впереди телесной силы стоит, и даже когда та кончается, то духовная сила всегда остается. А вот если пропала духовная сила, то и человек пропал.
Феклуша ничего не поняла, но согласно кивнула.
– Значит, я буду молиться за спасение града Вологды и всем нашим накажу?
– Молись, дочь моя!
– Ну, раз так, то ладно.
Феклуша помялась, словно бы не решаясь сказать, а потом спросила отшельника:
– Ответь мне, батюшка Галактион. Если человек другому человеку по нраву, но беден он, если вдруг посватает, как быть?
– Замуж собралась, голубка лесная?
– Я не знаю. Работник наш, Тимоша, знаки подает, что нравлюсь я ему. Хозяин мой Иван Соколов обещал найти жениха умного и богатого. Тимоша умом любому не уступит, он грамоте разумеет и денежному счету, в лавке с товаром управляется. Только беден он.
– Бедность не порок, главное, чтобы ума было в достатке, – рассудительно сказал Галактион.
– Ума у него что у князя палат, вот только говорит он слова странные, вводит меня в смущение.
– Чем же, дочь моя? Говори все без утайки!
– На душе у меня от слов его тревога, сомнения одолевают, мочи нет. Тимоша говорит, что есть бог дающий.
– Да! – старец удовлетворенно кивнул головой. – Имя ему – Господь Саваоф, Вседержитель, творец неба и земли, а Исус[22] – сын Божий, нас ради, человеков, пошедший на смерть.
– А Тимоша говорит, что имя у него другое.
– Какое же другое? Господь един, хоть и в трех лицах.
– Он говорит, что всякая малая тварь своего бога имеет.
– Что за ересь?!
– Тимоша сказывал, что ему это от отца передалось, а тому от деда. Запутал меня вконец.
Галактион задумался, помрачнел, его взгляд стал строгим.
– Сторонись его, юница! Прелестные речи ведет твой Тимоша, смущает тебя. Знать, не сам он такое ведает, а князь Тьмы вселился в него. Смекаешь?
– Да, но что же мне делать, я его ежедень вижу, и каждый раз он разумением своим сомнения во мне сеет. Вот цветок из бересты подарил, сказал, что на память, что охранит он меня от злых сил.
Девушка показала старцу берестяную поделку.
– Люб он тебе? – строго спросил Галактион.
– Не знаю, батюшка, он всем хорош, только беден пока. Так ведь бедность не порок, я и сама такая.
– Нет, дочь моя, не всем он хорош, речи его – толковище поганое, они в нем волхва выдают. Волхвы[23] же – недруги веры православной, хуже латинян. Они солнцу требы кладут и срамным удам[24] поклоняются.
– Стыд-то какой!
– Посему сторонись его, а еще лучше – гони прочь, осеняя себя крестным знамением. С ним нечистый к тебе не подступит!
– Поняла, батюшка, – вздохнула Феклуша, – я и сама теперь вижу, что он мне не пара.
Девушка опустила голову.
– Что печалишься, ласточка?
– Знамо, буду сидеть как есть, в няньках, до скончания века. У меня приданого нет. Если только хозяин от щедрот что выделит, может, кто тогда и посватает. Он добрый, вернется с войны и обязательно мне гостинца привезет с Москвы – может, отрез материи польской работы али другой какой, аглицкий! Ляхов погонят, обозы у них отобьют, а там добра всякого полно! – Феклуша аж раскраснелась в мечтаниях.