– Бери сыночка и давай беги из города, схоронись где-нибудь! – крикнула служанке Аграфена.
– Я тогда к Галактиону и побегу, никто на бедную келью не позарится. Там схоронимся.
– Помогай тебе Бог, а мы уж как-нибудь тут, – махнула рукой Соколова. – Сына убереги!
– Прощай, любава моя! – с отчаянием в голосе крикнул Ларион. – Даст бог, свидимся!
Феклуша исчезла в доме – видимо, собираться.
На улице было тихо и безлюдно, и только зарево пожаров говорило, что в городе идет бой.
– Может, отсидимся… Боюсь я оставлять все добро: не залетные, так свои тати разгромят, а так, может, отобьемся? – с надеждой в голосе сказала Аграфена.
– Все промыслительно. Говорят, что черкасов не более сотни. Город большой, на всех у них сил может не хватить; пограбят что увидят и уйдут, – ответил Ларион. – Зря, наверное, ты Феклушу отпустила, не ровен час напорется на казаков.
– Не ровен час, они сюда заявятся, кто ж знает наперед? – перебила его Соколова.
– И то правда.
Подьячий сел на скамейку у тына.
– Ты, Аграфена, почто мне солгала третьего дни?
– Насчет чего? Про татей всю правду сказала и про город, как видишь, правду. Вон как все обернулось!
– Да про Феклушу, будто она тебе родня, – уточнил подъячий.
– Не ко времени разговор заводишь!
– Так, может, больше не будет случая. Я же человек государев, у нас кругом свои уши. Доложили мне, что Феклуша – просто сенная девка, рабыня твоя купленная.
– Не купленная, а выкупленная у злых людей. Она мне как сестра младшая, потому так и сказала.
– А знаешь ли ты, жонка посадская, что не может быть у тебя сестры княжеской крови, даже названной.
– Что говоришь такое? – Аграфена нахмурилась.
– Феклуша твоя – урожденная княжна Белёвская, дочь старца Галактиона, – торжествующе сказал Ларион. – У меня самые верные сведения.
Аграфена удивленно посмотрела на подьячего.
– Воевода, князь Григорий, земля ему пухом, велел мне разузнать насчет прозорливца Галактиона и его кликушеств, – продолжил Ларион.
– Так нет же кликушеств, все сбылось – смотри, город горит, вороги победу празднуют.
– Так и есть, сбылось пророчество старца. И еще доложили мне верные наши служки, что Галактион этот – сын опального князя Белёвского, что при царе Иване Васильевиче умер в тюрьме вологодской. Много лет тому приехал он искать отца своего, но не знал, кто он: мало ли сидельцев померло в остроге! Так и не нашел родителя. Стал в Вологде жить, сапожным ремеслом промышлять, жонку себе нашел из простых посадских, девочку с ней прижил. Девочка эта и есть Феклуша!
Аграфена внимательно посмотрела на Лариона.
– Ты знаешь, может, это и правда. Мои родители купили ее малой девочкой для домашнего услужения. Ничего при ней не было, кроме крестика нательного. Но крестик тот не простой, древней работы, как будто Феклуша знатного рода. Мы этот крестик храним. Хотели отдать ей, когда замуж выйдет, а уж теперь и не знаем, сможем ли, увидимся ли еще.
– Если живы будем, я своему слову хозяин остаюсь, беру Феклушу в жены, мне все равно, дадите за ней приданое или нет. Крестик только отдайте, как память будет.
– Ляхи, ляхи! – закричал работник из кузни, показывая рукой в сторону улицы, по которой неслась чужая конница. С коней нападавшим были хорошо видны дворы и те, кто пытался организовать там оборону.
Залп из пистолей – и часть защитников падает замертво! Ворота, а чаще калитки, ломают боевыми топорами и секирами, без труда входят вовнутрь. А там уж – твори свою волю!
Аграфена Соколова в жизни своей не держала в руках оружия, но тут решительно, без тени сомнения взяла топор и приготовилась обороняться.
Наивные люди, против кого пошли! Казаки всю жизнь проводят на войне и прекрасно знают, как надо убивать и захватывать добычу. От выстрела из пистоли упал парень-работник. Подьячий Ларион ткнул было рогатиной одного чубатого разбойника, но тут же другой снес ему напрочь голову саблей и, поддев ее на острие, громко и радостно закричал:
– Любо!
Аграфена осталась одна против злых от крови казаков-разбойников.
Она услышала свист, обернулась. Откуда-то сбоку на нее уже накидывали удавку: захват, рывок – и петля затянулась на теле Аграфены. Всадник крикнул, рванул на себя веревку, она упала на землю. И все, теперь Аграфена пленница. Разбойники хохотали над ней, глупой бабой, взявшей в руки оружие, а она думала только о сыне. Хоть бы Феклуша успела уйти со двора огородами! Только бы ее с сыном не нашли!
– Ядрена Матрена, – глядя на Аграфену, крикнул один из казаков, – такую бы самому поять[56].
– Успеешь, атаман сказал, всех полоненных баб тащить к губной избе, там их в остроге и держать сподручнее, там же и разделим по-братски, а потом делай что хочешь.
Казаки перевернули дом вверх дном, искали деньги и все, что имеет цену. Потом вышли во двор, глумились над телами убитых, поднимая на пики и бросая наземь. Голова Лариона, отделенная от туловища, была брошена за тын в заросли крапивы. Вдоволь натешившись над побежденными, казаки погрузили имущество на телегу, Аграфену посадили туда же и направились к губной избе.