У соседей Мологиных орудовали другие станичники – не черкасы, а свои, русские воры. Всех, включая хозяина, убили и двор подожгли.
Аграфена с ужасом смотрела на город. Повсюду от дома к дому сновали казаки. Везде была одинаково похожая и от этого еще более ужасная картина грабежа. Грабили не только латиняне-поляки. Основная масса разбойников носила кресты и считала себя православными. Соколова увидела, как из церкви казаки вытаскивали служебные сосуды.
«Чья-то домовая», – подумала она. Парчовые церковные ткани, блюда, потиры, иконы в серебряных басмяных[57] и чеканных окладах – все грузилось на подводу.
– Зажигай! – прокричал один из грабителей.
Несколько факелов бросили внутрь церкви, другие приставили к стенам, кинули соломы – и запылало!
Пожарами в Вологде никого не удивишь: город горел часто, и к этому относились как к неизбежному. Но тут жгли не просто дворовые постройки – жгли Божьи церкви, предварительно ограбив и надругавшись. Жгли свои же православные! Правда, все они сейчас на службе у католика Ладислава и выполняют приказ, но жечь храмы – это слишком даже для отъявленного негодяя. Рано или поздно все предстанут перед Богом, и тогда с каждого спросится.
Казаки действительно ни бога, ни черта не боялись, и не было в их очерствевших от постоянного созерцания смерти душах ни капли жалости.
Аграфену втолкнули за изгородь, где прямо на земле, кто в чем, стояли, сидели и даже лежали плененные казаками вологжане, в основном бабы с ребятишками. На лицах у одних был страх, у других – полное равнодушие. Судьба полонянника на Руси одна: стать чьим-то рабом на чужбине. Для охраны пленных был приставлен вызволенный только что из острога грабитель Гришка Мокрый. Он, вооружившись саблей, расхаживал по двору и всем видом давал понять, что теперь над пленными его власть.
Среди женского населения на дворе была и молодая жена воеводы Долгорукого. Соколова приблизилась к ней, чуть слышно спросила:
– Есть надежда какая спастись?
– Есть, – ответила княгиня. – Князь Иван Одоевский за подмогой, сказывают, ускакал. Муж говаривал, что с Белоозера ждет полк, вот-вот подойдут. Молим Господа о помощи. Не знаю, за какие прегрешения нам такая кара, но нести ее надо, как Христос сносил мучения свои.
– Эх, нашим бы в Ярославль передать, – прошептала Аграфена, – они бы скакали день и ночь, а все бы успели. Людишек бы спасти, тех, кто остался.
– Думаю, Одоевский гонцов послал, будет помощь, только когда? Ваши все где? – тихо спросила княгиня.
– Работников посекли, я тут, а девка сенная Феклуша с сынишкой моим убежала к старцу Галактиону. Молюсь, чтобы не нашли их разбойники, прошу Господа о спасении. Мальчишка мал совсем, второй годок пошел, разума нет… Как бы не заревел, не выдал ненароком себе на погибель.
– Наших тоже всех побили, – печально сказала княгиня. – Воеводу Григорья Борисовича атаман застрелил.
– Горе нам! – вздохнула Аграфена. – Остается только молиться.
Феклуша вместе с сыном Аграфены, годовалым, едва научившимся ходить ребенком, таки успела уйти до погрома. Она видела, как погибли Ларион и работник из кузни, как повязали Аграфену Соколову. Не дожидаясь, пока ее найдут, Феклуша подхватила парнишку и нырнула в сено на повити, там и дождалась темноты.
«Хорошо, что двор огнем не тронуло, а то бы конец», – думала она про себя.
Первое, что надо сделать, – пристроить в безопасное место парнишку.
«Жив ли старец Галактион? – подумала она. – Пойду к нему, тут недалече».
Она выглянула на улицу – никого. Стемнело, супостаты за стенами закрылись, пируют, а тут, на посаде, тихо, никто не обидит – рассудила про себя.
Феклуша схватила в охапку ребенка и стала пробираться в сторону кельи старца Галактиона на речку Содемку.
Галактион был жив, погром прошел мимо утлой келейки. Весь день он молился Богородице о ниспослании помощи, но никто не услышал молитвы старца.
Ближе к ночи появилась Феклуша.
Что это, знамение? Сердце старца тревожно сжалось. Опять эта девочка. Почему Богородица ведет ее к нему, откуда сие?
Он снова подумал, что Феклуша по возрасту как раз вровень с его пропавшей дочерью. Ему показалось, что в ней есть черты его покойной жены. А вдруг? Старец чувствовал, как волнуется, пытался отогнать непрошеные мысли.
– Приюти нас ради Христа, старче, – жалобно попросила Феклуша, – насилу спаслись мы от лихоимцев.
– Проходите, Бог милостив, всяк человек и возраст ему близок. Коли спаслись вы – так, значит, Господь решил.
Галактион привел девушку и мальца в келью, накормил чем мог, потом отошел в угол, разворошил солому, открыл дверцу.
– Вот тут тайный ход и земляная коморка, прячьтесь туда. Ход ведет к реке, к обрыву у виловатой березы. Выход снаружи корнями прикрыт, в случае чего – незаметно отсидитесь. Воды из реки возьмете, накормишь мальца толокном, не оголодаете. Сидите тихо, засветло выходить ни-ни, а я за вас молиться буду.
– Поняла, батюшка, – кивнула Феклуша, – схоронимся, как скажешь.