– Это канадец тебе рассказал?
– Да. И теперь у меня перед глазами стоит эта картина. Как Моника это переживет?
– Нужно было взять ее с собой, когда мы отплывали из Саутгемптона.
– У нее не было американской визы.
– Я думал, что, если корабль отплыл, она уже в безопасности. Я сразу ощутил облегчение.
Катя остановилась и опустила голову.
– Я тоже так чувствовала. Какими глупцами мы были!
Утром пришел ответ от Эрики, которая писала, что Монику отвезли в Шотландию и что она найдет ее там и позаботится, чтобы за ней хорошо ухаживали. Эрика добавляла, что не знает, где Клаус. Перед обедом пришла телеграмма от Одена, который обещал его разыскать.
В течение дня несколько раз звонила Элизабет и разговаривала с матерью и отцом.
Каждый раз при звуке телефонного звонка они застывали в дверных проемах. Хотя о том, что Моника была на потопленном корабле, написали в газетах, никто в Принстоне не позвонил им и не зашел их навестить. Они словно принесли войну в тихий университетский городок.
Перед обедом, когда они собрались в гостиной, Михаэль попросил разрешения сыграть. Он сказал, что это медленная часть квартета Арнольда Шёнберга. Когда сын заиграл, Томас подумал, что это похоже на плач, и этот плач противостоял другому звуку, почти непереносимому для слуха, настолько мощным и яростным он был.
Спустя несколько дней пришла телеграмма от Эрики из Лондона: «Моника поправляется. Остается в Шотландии. Слаба. Клаус в Нью-Йорке. Печален».
– Вероятно, это значит, что Моника слаба, а Клаус печален, – сказал Михаэль.
Через час пришла еще одна телеграмма, на сей раз от Голо:
«Прибываю третьего октября из Лиссабона в Нью-Йорк на пароходе „Новая Эллада“. Со мной Генрих, Нелли и Верфели. Вариан – звезда».
– Кто такие Верфели? – спросил Михаэль.
– Альма Малер замужем за Францем Верфелем. Это ее третий брак, – ответил Томас.
– Она будет превосходной спутницей, – заметила Катя. – Не то что Нелли. Я бы хотела, чтобы Нелли нашла другое место, где могла бы остановиться.
– А я надеюсь, что Верфелям тоже будет где остановиться по прибытии, – добавил Томас.
– Согласна, – сказала Катя.
– А что за звезда Вариан? – снова спросил Михаэль.
– Вариан Фрай из Комитета по спасению беженцев, – ответил Томас. – Это он их оттуда вытащил. Удивительный молодой человек. Даже Агнес Мейер хвалит его за деловую хватку и хитрость.
Томас взглянул на Катю и понял, что она думает о том же. Немцы продолжали топить суда в Атлантике, и им ничего не мешало потопить корабль, на котором плыли Голо, Генрих и Нелли. С другой стороны, «Бенарес» шел в Канаду. Возможно, нацисты не готовы атаковать судно, идущее в Нью-Йорк. Тем не менее гибель судна, на котором плыла Моника, делала Атлантику опасным местом. Со вздохами облегчения придется повременить до того, как Голо и остальные сойдут на берег в нью-йоркской бухте. Томас надеялся, Голо не знает, что Моника плыла на «Бенаресе».
В Нью-Йорке, перед тем как отправиться встречать Голо, Генриха и Нелли, они решили переночевать в «Бедфорде».
Когда Томас сказал, что хотел бы оказаться в Нью-Йорке к обеду, Катя удивилась, что он готов пожертвовать утренними рабочими часами.
– Я хочу купить несколько пластинок, – объяснил Томас.
– Сделай и мне сюрприз, – сказала Катя.
– Намекни, чего бы тебе хотелось.
– Может быть, Гайдн, – сказала она. – Квартеты, фортепианная музыка. Так чудесно и так безобидно.
– Поэтому ты их хочешь?
Катя улыбнулась:
– Они напоминают мне о лете.
– Ветер сегодня ледяной, – заметил Томас. – Я подумал, не переехать ли нам туда, где теплее.
– Михаэль с Грет и малышом поселится на западном побережье. Да и Генрих хочет осесть в Лос-Анджелесе.
– А как же Нелли? – спросил Томас.
– Не говори мне о Нелли. Меня ужасает, что какое-то время придется жить с ней под одной крышей.
Пообедав в отеле, Томас на такси доехал до центра, велев таксисту остановиться на Шестой авеню, чтобы пройти несколько улиц пешком до магазина грампластинок. В Принстоне ему приходилось себя контролировать на случай, если его узнают. Здесь, на узких улочках, напоминавших европейские, он мог позволить себе смотреть куда угодно. Большинство из тех, кто шел ему навстречу, имели вид занятой, но Томас знал: рано или поздно он непременно встретится глазами с каким-нибудь юношей и не отведет взгляда, а посмотрит на него снова, пристально и не скрывая интереса.
Оживленная торговая улица обладала собственной чувственностью. Томас мог праздно глазеть в окна магазинчиков, купаясь в море огней от витрин, отступая назад, когда товары перегружали с грузовиков. Большинство прохожих были мужчинами, и Томас так загляделся, что едва не прошел мимо нужного магазина.
Томас помнил, что в прошлый визит почувствовал себя ребенком в окружении любимых игрушек, ребенком, остолбеневшим от почти невообразимого богатства вокруг. И он не забыл, как с ним носились владелец и его помощник, оба англичане.
