Интересно, что он имеет в виду, спросил себя Томас, но додумать мысль до конца ему помешали поклонники, желавшие получить автограф. На завтраке и фуршете Томас заметил, что Эйнштейн пытается рассмешить Катю.
– Он забавнее Чарли Чаплина, – сказала она. – Зря я беспокоилась, что он станет говорить о науке. У моего отца есть теория, имеющая отношение к его теории, но я забыла, в чем ее суть. Он никогда мне не простит.
– Кто?
– Отец. Он говорил, что, если бы Эйнштейн к нему прислушался, все сложилось бы иначе.
Томас хотел было сказать, что это типично для Прингсхаймов, но не стал портить момент.
Они получили множество приглашений, от Бостона до Нью-Йорка, однако все планы пришлось изменить, когда их пригласили отобедать в Белом доме. Томасу предстояло встретиться с Рузвельтом, и ему пришлось задуматься над тем, какой взгляд на Германию он изложит. Возможно, к нему прислушаются, если он расскажет президенту, с чем пришлось столкнуться евреям в Германии и почему у них нет иного выбора, кроме как искать убежища. Томас спрашивал себя, станет ли Америка для них тихой гаванью? Однако ему следует сразу дать понять президенту, что он не представляет интересов каких-либо групп и не намерен одолевать его просьбами.
Однажды в Нью-Йорке Катя сняла трубку и услышала, что Томаса спрашивают из газеты «Вашингтон пост». Он знал, что германское посольство отслеживает его передвижения. В немногочисленных интервью он старался говорить как можно меньше, настаивая на обсуждении литературы, а не политики. Звонок застал Томаса врасплох, поэтому он покачал головой, когда Катя протянула ему трубку.
– К сожалению, он не дает интервью, – сказала Катя на своем лучшем английском.
Томас видел, как она нахмурилась, затем продолжила по-немецки, витиевато извинившись.
– Это владелица «Вашингтон пост», – сказала она Томасу, прикрыв трубку рукой. – Хочет с тобой побеседовать. Ее зовут Агнес Мейер. И она говорит по-немецки.
Томас вспомнил записку, подписанную этим именем, которую получил в Гарварде, но тогда он решил, что не станет никому отвечать.
– Что мне делать? – спросила Катя.
– Что ей нужно?
Не успел Томас ее остановить, как Катя спросила женщину на другом конце провода, чего она хочет. С того места, где он сидел, Томас услышал рев Агнес Мейер.
– Или я кладу трубку, или говори с ней сам, – сказала ему Катя, снова прикрыв трубку ладонью.
Когда Томас взял трубку, женщина обрушилась на Катю, которую приняла за секретаршу.
– Вы разговаривали с моей женой, – сказал Томас.
Последовало краткое молчание, а затем Агнес Мейер поприветствовала Томаса в Америке и тут же заявила, что приглашение в Белый дом было ее идеей.
– Президент должен знать, что есть золотая середина, – сказала она. – До сих пор он видел нацистов, которые ему не нравятся, и оппозиционеров, которые нравятся ему еще меньше. Я уверила его, что вы внесете свежую струю. В Вашингтоне нас не жалуют.
– Нас?
– Немцев.
– Вполне заслуженно, полагаю, – заметил Томас.
– Вот только незачем говорить об этом президенту, – ответила она.
Томасу не понравился ее ответ.
– Кто вы? – спросил он.
– Я Агнес Мейер, жена Юджина Мейера, владельца «Вашингтон пост».
– И поэтому вы решили мне позвонить?
– Не говорите со мной таким тоном.
– Может быть, лучше ответите на мой вопрос?
– Я позвонила, чтобы договориться о встрече в Вашингтоне. Меня не будет на обеде, который пройдет в узком кругу. Я позвонила, чтобы донести до вас, что, во-первых, Рузвельт будет у власти достаточно долго, а во-вторых, что он вам еще пригодится.
– Спасибо.
– Когда я увижу ваше расписание, я добавлю туда визит к нам на Кресент-Плейс. Это будет неофициальная встреча. А сейчас мне пора. Благодарю вас за уделенное время, и передавайте мои наилучшие пожелания вашей уважаемой супруге.
Белый дом оказался меньше, чем он думал. Боковой вход, через который они вошли, их не впечатлил. В одной из гостиных со слишком яркими обоями и шторами, напоминавшими театральный занавес, Томас обнаружил миссис Рузвельт и нескольких гостей, которые хотели расспросить их о путешествии и планах возвращения в Европу.
Томас пытался отвечать по-английски, но почувствовал себя гораздо увереннее, когда появился переводчик.
В столовой к ним присоединился президент, которого ввез на коляске помощник. На нем был бархатный смокинг, и, кажется, он был рад гостям.
– Европейцы находят странным, – сказал Рузвельт, – что я президент и одновременно премьер-министр. Однако моей вины в этом нет.
Во время весьма посредственного обеда президент не задавал вопросов, но часто отпускал едкие комментарии. Как и его жену, Рузвельта развеселила новость, что Томасу позвонила Агнес Мейер.
– В жизни она способна внушить ужас, – заметил президент, – но по телефону – настоящая оперная дива.
– Недавно мы были в опере, – добавила миссис Рузвельт, – и президент до сих пор не пришел в себя.
После обеда они смотрели кинокартину, затем, когда президент их оставил, сославшись на неотложные дела, миссис Рузвельт показала им его кабинет.
