– Разумеется, – ответила Катя. – В Нью-Йорке тебе было чем занять голову.
– А сейчас как раз пришло время встать с озабоченным видом и удалиться в кабинет, – сказала Элизабет.
– Ты права, дитя мое.
– Мы уберем со стола, а остальное обсудим завтра утром.
– Однако как тебя изменила помолвка, – улыбнулся Томас. – Я-то думал, это Эрика у нас любит командовать.
– У всех бывает свой звездный час. Уверена, Моника еще себя покажет.
– Я надеялся, ты защитишь меня от них, – со вздохом промолвил Томас.
Элизабет встала и отвесила ему ироничный поклон.
– Думаешь, именно ради этого я родилась на свет? – спросила она и вышла их комнаты, прежде чем Томас успел ответить.
– Старый козел! – выпалил Томас, убедившись, что дочь его не слышит.
– Когда мы втроем отправились на прогулку, Боргезе почти не раскрывал рта, – сказала Катя.
– И что это значит?
– Ничего не значит. Он что-то бормотал и жаловался на холод.
– И это тоже наверняка что-то значит.
Катя улыбнулась:
– Я намерена одарить его сердитым взглядом, когда он появится в следующий раз.
– Если он будет искать меня, я в кабинете, – сказал Томас.
Он встал.
– Элизабет пришлось нелегко, – сказала Катя. – Мы столько раз переезжали. Для нее это потерянные годы.
– Она не вышла бы за старика, сложись все иначе и останься мы в Мюнхене, – ответил Томас. – Нашла бы кого-нибудь своих лет.
Томас почти надеялся, что Катя оспорит его утверждение, что Боргезе – старик, но она лишь согласилась с этим печальным фактом.
– Мы же ничего не может с этим поделать? – спросил он.
– Ничего, – ответила она.
Когда он готовился отойти ко сну, в комнату вошла Катя.
– Я еще не все тебе рассказала, – начала она.
– Как, это еще не все?
– Все. Я про Элизабет. Я верю, что она обретет счастье в своем новом статусе.
– Нам следовало сказать ей, что мы встретим ее с таким радушием, что ей придется передумать и вернуться к нам.
– Она к нам не вернется.
Томас улыбнулся и вздохнул.
– А еще я получила письмо от Клауса, – сказала Катя.
– Откуда?
– Думаю, он отослал его перед отплытием. В нем ничего нельзя разобрать. Вероятно, письмо было написано в спешке, но я забеспокоилась.
– В его возрасте я писал по четыре часа с утра, наскоро обедал и отправлялся на прогулку.
– Он лишился родины.
– Все мы лишились родины.
– Мы должны вести себя с ним помягче.
– Эрика тоже тебе написала?
– Она просто передает свои наилучшие пожелания.
– Эрика за ним присмотрит.
Катя закрыла рот и сжала челюсть. Томас знал, что эту манеру она переняла от отца.
– Когда он приедет, мы должны вести себя с ним помягче, – повторила Катя.
Затем она нежно поцеловала Томаса, пожелала ему спокойной ночи и вернулась к себе.
После завтрака они с Катей занимались фразовыми глаголами. Катя заранее выписала по одному глаголу на листе бумаги, помещая на оборотной стороне пример. Она устроила Томасу экзамен, наугад вынимая листы из стопки.
– Put up with.
– I cannot put up with Agnes Meyer.
– Put on.
– I will put on my new coat.
– Go over.
– I will go over my new novel one more time.
– Get over.
– I cannot get over the news that Elizabeth is marrying Borgese.
– Give up.
– I will soon give up to be pleasant to anyone in Princeton[4].
– «Give up» означает «бросить, отказаться»!
– А ты уверена?
Томасу было назначено явиться в визовый департамент, и Катя нарисовала ему схему, чтобы он нашел нужное здание. Она предложила пойти вместе с ним, но Томас заверил ее, что сам со всем справится. Ему казалось, что немецкий писатель с женой, говорящие по-английски с сильным акцентом, произведут куда менее благоприятное впечатление, чем одинокий писатель, каких-нибудь десять лет назад получивший Нобелевскую премию по литературе. К тому же он чувствовал, что Катины отважные попытки самостоятельно освоить миграционные правила могут не понравиться принстонским чиновникам, а к тому, кто понятия не имеет о том, как действует закон, они отнесутся с большей симпатией.
Томас был уверен, что строго следовал Катиным инструкциям, однако вскоре обнаружил себя в центре кампуса: он шагал в направлении Нассау-стрит, в то время как должен был идти в противоположную сторону. Теперь он наверняка опоздает к назначенному времени. Томас попросил помощи у встречного студента, и тот направил его вниз по склону мимо спортзала и бассейна.
Услышав через открытое окно резкий вскрик и гулкий довольный возглас, который издал вошедший в воду пловец, Томас вспомнил, как Клаус рассказывал ему, что студенты плавают в бассейне голышом. И теперь, торопливо шагая мимо, Томас воображал, как молодые люди выгибают спину, поднимают руки и слегка разводят ноги перед прыжком. Другие молодые люди вылезали из воды, демонстрируя мышцы ног и ягодиц.
Пожилому немецкому профессору нечего было делать среди юных пловцов и даже задумываться о них дольше положенного. Тем не менее, шагая мимо бассейна, Томас воображал, как плывет по дорожке и оборачивается, чтобы полюбоваться группой обнаженных студентов, готовящихся к прыжку.
