Один за другим начали появляться его ученики: Марта с припухшими щеками и ртом, черным от красного вина, ее подруга Белка в бархатном костюмчике D&G, Ден с растрепанными волосами и виноватой улыбкой, сосредоточенная Джульетта, шоколадная Лола… Кругом паспорта, голоса, индийцы, китайцы, англичане и бог знает кто еще. Меняют деньги, покупают минералку и шоколадки, торопятся в туалет. Из вечно распахивающихся дверей запах пряностей, навоза, бензина. Солнце распускает лепестки над городом. В автобусе заведен мотор — они придут с минуты на минуту.
Мгновение тишины. Ее походка — как всегда, по прямой линии, с которой она сбивается, лишь когда падает. Узкая ладонь тянет за собой огромный чемодан — ленивый и сопротивляющийся. Взгляд торопится, взгляд ищет.
— Ну, как полет?
— Отлично.
— Нормально себя чувствуешь?
— Чудесно. Я отойду. Оставлю здесь чемодан.
— Конечно.
Медовые глаза удаляются. Доллары на рупии, перед ней несколько людей, за стойкой гора бумажек, парень медленно подсчитывает, раскладывает. Уже все получили багаж, все пошли к автобусу. Он крепче сжимает черную ручку огромного чемодана.
— А как ты? Как дела? Ты загорел.
— Я обгорел. Позавчера решил пойти на Гангу искупаться и — вот.
«Если ничего не случится, увидимся через неделю», — сказала Аня. «Ничего», — она поцеловала его в щеку, а «ничего» кружилось в пряном воздухе Ришикеша всю неделю. «Ничего» жалило, мешая спать. Но теперь она была здесь. Значит, уже ничего не могло произойти.
— А долго еще ехать, Витя? — потягиваясь, произнесла Белка — высокий хвост, маленькие хитрые глаза на румяном блине лица.
— Да мы еще в Дели.
Смех прокатился по автобусу. Сквозь открытые окна врывался пыльный день, он забирался в ноздри, теребил кожу. Анна чувствовала, как ее тело, не успевшее прийти в себя после полета, накрывает новая волна усталости. Но она не обращала на это никакого внимания. Она была в Индии. После многих лет попыток, раздумий, лжесборов с лжелюбовниками она, наконец, вступила на землю Шивы. «Только теперь пришло время», — сказал ей Витя. Наверное… Наверное… Кто-то ел бананы, кто-то смотрел в окно. Ее группа, неизвестные, чужие ей люди, связанные с ней лишь нитью путешествия. Вокруг мелькали автобусы, забитые потными людьми, женщины в сари, смуглые ребята, моющиеся на заправке сильной струей воды из шланга. Автобус прокладывал себе дорогу смешным гудком, разгоняя мопеды и лениво плетущихся тощих коров.
— Аня, просыпайся. Просыпайся, остановка. Будешь выходить? — теплая рука слегка коснулась ее колена. — Ну что, выспалась? — улыбнулся ей Саша, сидящий рядом. Сорок пять лет, Вьетнам, Камбоджа… Бесконечная дорога кризиса среднего возраста. Кудрявые русые волосы с проседью падали на широкий лоб. На его руках угадывались красноватые пятнышки, с которыми он тщетно боролся не один год. Его голубые глаза улыбались, они были расположены к общению. Но Анна искала другой лазурный взгляд, потерянный среди душной дороги.
В кафе было шумно, липко, тесно. Она рассеянно посмотрела меню: lassi, vegetable rayta, nan… «Лучше ничего не есть», — мелькнуло в голове, а рядом его лицо в профиль, готовое повернуться к ней в любой момент. Скрываясь от бесчисленных голосов, собранных в milkshake, Анна вышла на улицу. Вокруг множество цветов: розовых, фиолетовых, желтых. Над ними, захваченные полуденной жарой, лениво жужжали пчелы. Головокружение, пока едва ощутимое, подступало.
— А ты не ешь? — подошел Витя.
— Не хочу.
— Здесь нет ничего подходящего?
— Не переживай, я большая девочка, разберусь.
— Ладно. Но если что, говори, что-нибудь придумаем. Попросим кашку тебе приготовить.
— Взрастим?
— Точно.
Автобус прыгал на кочках, как на батуте. Сквозь облако пыли они медленно двигались к Гималаям.
— Саш, почему йога?
— Как-то так… У каждого ведь своя история. И у меня она есть. В йогу просто так не приходят. В прошлый раз в Индии я был в Керале. У нас собралась небольшая группа, человек пятнадцать, в основном девочки. Все со своими заморочками. Там никаких экскурсий не было, только йога — утром и вечером. В остальное время просто расслабляешься, ходишь на массаж. Душевный такой отдых получился. Все так вошли в ритм, расслабились, что к действительности сложно было возвращаться.
— А что в твоей жизни изменилось?
