«И вот еще что — я, наконец, увидела Гималаи. Шикарно! (Прости, прости за это слово!) На вершинах лежит снег. Он как зеркало отражает небо, сливаясь в единой вспышке. Невозможно смотреть даже в очках. Пока я была там, до меня начал доходить смысл твоих слов о точке покоя в нашем сознании, в которую нужно направить волю. Только для этого ее нужно иметь, а я… Могу бежать быстро-быстро вдоль пропасти (почище горных козлов), но как только заглядываю внутрь себя, теряю всякую нить и снова падаю, падаю в бесцельность обыденности.
Я совершила омовение. И в первый раз в жизни произнесла молитву. Правда, как-то бессвязно и совсем не о том… Ледяная вода пронзила меня, но еще страшнее оказалось быть на ветру, когда на тебе мокрая тряпка. Нырнув в свитер, я визжала от счастья. „Теперь все будет иначе“, — подумала я. Это ощущение сохранялось до конца поездки и в первый день после возвращения. А потом я встретила Его…
Какой-то придурок перекрыл выезд. Я сигналила, как сумасшедшая. Вышла. Легонька постучала ногой по колесам черной „девятки“. Ударила по крыше… И тому подобное. Выбившись из сил, села обратно. Мой рассеянный взгляд уперся в помойку, окруженную суетливыми воронами. Там был Он. Притаился, взъерошенная птица, отбившаяся от стаи. Опять немигающий взгляд. Я ждала, может, подойдет, или начнет копаться в мусоре. Какое-то действие непременно должно было произойти… Он запустил руку в карман серого плаща и достал что-то маленькое, поднес к губам… Голубой шарик увеличивался, обретал прозрачность, легкость, постепенно закрывая лицо. Исчезли нос, щеки… Скрылись глаза. Больше не было головы. Только огромный голубой шар. Внезапно он лопнул. В этот момент появился хозяин „девятки“, быстро запрыгнул в нее и уехал.
Я продолжаю ждать тебя. По-прежнему помню твой вкус. Если ты не вернешься, придется мне опять тащиться в Гималаи. Это поможет. Однажды поможет, я знаю…»
Чемоданы, неразобранные, лежали в прихожей. Пальцы машинально нажимали на кнопки пульта, что-то мелькало на экране. Температура не падала. Как? Как она умудрилась подхватить воспаление легких? Она и гриппом-то никогда не болела. Ненужно было раньше времени покидать Ганготри… Свами предупреждал. Святое место выплюнуло ее прямо на велюровый диван перед плазмой. Уставшие от цветной ряби, слезились глаза. Веки постепенно закрывались…
Девочка с острыми коленками звонко смеялась. Густые русые волосы рассыпались по ее плечам. Настойчивые мужские пальцы перебирали локоны, притягивая к себе узкое личико. Развязан узел — розовая лента на полу. Задран подол. Узкие бедра, упругий живот… Всхлипывает девочка. Сильные мужские руки сжимают смуглые ягодицы.
Вздыхает Марта. Сквозь его глаза она видит напуганное личико. Сквозь его кожу она чувствует ее страх. Вот-вот подступет судорога… Кристина. Так называет она девочку.
И Кристина снова — в слезах…
Ты моя Бхагавати. Я буду смотреть на тебя. Буду ждать тебя. Увидев, как спадают одежды с трепетного стана, мое сердце наполнится светом. А если нет — пусть поразит меня молния, бросая в мир непосвященных. Но где взять силы, чтобы не коснуться теплой кожи? Четыре месяца должен спать я в одной комнате, слушая твое мирное дыхание во сне. Потом быть у твоих ног, задевая колючей щекой твои стопы. И от этого, только от этого вздрагивать и молить о рассвете. Еще четыре месяца — ты в моих объятиях. Твои волосы пахнут сандалом, пахнут звездами. Ты прижмешься ко мне, будто от порыва ветра, будто приснился страшный сон или ждет неминуемая разлука. В этот момент ты перестанешь быть женщиной, ты — моя вселенная. Горы вонзаются в облака, увлекает вода песок, камни рассыпаются в пыль на дороге, а ты — девочка, маленькая девочка с куклой в руках. И ты — мама, играющая в куклы с дочкой. Ты — начало всего и конец. Течет река ночи твоих волос по моему лицу. Достоин ли я? Остается верить — знание все прощает: «Чей разум не затуманен, тот не убивает, даже если бы он и убил этих людей; и он не связан».[3]
— Будь осторожна, чужая жена всем интересна. Как там, «паракия рати»?
— Да, Лола, это правда. Но я даже не могу применить здесь слово «измена».
— И не надо. Изменения, не измена. Просто другой опыт чувств.
— Я с ним совершенно откровенна. Если будет секс с кем-то еще, обязательно расскажу.
— Прекрасно!
— Сколько можно лгать? Я для себя воспринимаю это как медитацию полной откровенности. Слишком устала притворяться!
— Я притворялась десять лет. Оказалось, совершенно ни к чему.
— Вот я говорю все это, но сама измену бы не пережила.
— Я тоже так говорила. А потом пережила. И долгое время жила с этим.
— Расскажешь?
— Нет, в другой раз. Сейчас не хочу вспоминать, познаю мир. Пока были с мужем вместе, он меня никуда не пускал. Теперь все у моих ног — страны, люди…
— А мужчина? Есть кто-нибудь?
— Нет. Желающие, да. Есть люди, с которыми провожу время. Ужин, выставки… Все такое. Но никто не возбуждает. А просто так, по инерции… Зачем?
