На следующий день, в Склифе, ему вскрыли раздувшуюся щеку. Гной, смешанный с сукровицей, вырвался наружу, насквозь пропитав марлевый тампон. Анализы крови были по-прежнему хорошие. Причины воспалительного процесса вновь были непонятны. Ко вторнику он выглядел лучше, поэтому решил ей позвонить.
— Привет.
— Привет.
— Как дела?
— Отлично.
Тишина. Дыхание и тишина.
— Когда увидимся?
— Когда будет время. Я позвоню.
Не очень похоже на правду. Это жизнь. Надоедливые сотрудники то и дело стучались в кабинет, телефон разрывался, под окном сигналила машина. Перед глазами возникли горы — чистые, непроницаемые, молчаливые…
В среду вечером он пришел на занятие к Вите. Многого не ждал. Восторженность девочки, даже умной девочки, могла ничего не значить. Но глубокий голос, подробно объясняющий каждую асану, был голосом учителя. Он остался. Группа была небольшая, шесть человек. Каждый был занят собой, только черноглазая брюнетка не сводила с него глаз.
— Я — Тая, — сказала она, когда после занятия все расположились на мягких диванах, ожидая зеленого чая.
Ее все не было. Тая продолжала втирать в кожу масло для загара, плавными, круговыми движениями она водила по икрам, по округлым бедрам. Ледяная Ганга сверкала на солнце. В холодную воду не слишком тянуло. Только если с Сашей… Но он вонзал нож в арбуз, вскрывая его суть. Думает ли он об Ане? О том, почему ее так долго нет? Искоса она поглядывала на него, с надеждой и подозрением.
— Наконец-то! Я уже начала волноваться, — произнесла Тая, когда принцесса соизволила появиться. По губам тек арбузный сок, липкий, навязчивый, капал на песок, смешиваясь с золотистыми частицами. Саша вздрогнул, что-то сказал, как-то посмотрел. Совокупность мелочей, выдающая внутреннее напряжение. «Что ж ты делаешь? Да она ровесница твоего сына!» — хотелось ударить, оглушить его. Но он уже был оглушен. Река струилась, переливалась, вовлекая в свои воды, несущиеся на острые камни. Черные глаза за темными очками в темной оправе мрачных мыслей, среди яркого дня, на священной земле.
Сходство есть. Голубые глаза, русые вьющиеся волосы… У Саши и у мужа тоже. У мужа бывшего, то есть отбывшего, навсегда. Два года, как его нет. Дома двое детей, а она смотрит на чужого мужчину, находит привычные черты и жаждет — не воспоминаний, не возвращения в прошлое, не успокоения, — а Сашу, сидящего рядом на желто-красном полотенце. От тепла расслабились мышцы, тело совсем податливое. Оно готово раскрыться, только бери…
«Я могу тебе позвонить?» — отправил он смс в воскресенье в девять утра. Ответ: «Нет». Вчера, уже ночью, когда у него в руках оказался мобильный, он увидел пропущенный вызов. Кровь мгновенно прилила к вискам — она хотела его видеть. После шести часов молчания и концентрации в одной точке, в ожидании неровного дыхания зверя, чующего опасность, желание ее увидеть было нестерпимым.
В двенадцать в кармане разлилось приятное дребезжание.
— Привет. Ты вчера звонила, но я был на охоте, извини. Мы можем увидеться?
— У меня совсем мало времени. Если ненадолго — выпить кофе.
— Пусть ненадолго. Где?
Он запрыгивает в машину и мчится. Куда? Зачем? Щека уже совсем зажила, крошечный шрам закрыт пластырем. Снова столик в углу, она ест огромное шоколадное пирожное, правая рука до локтя унизана бирюзовыми браслетами.
— Я боялась тебя не узнать.
— Правда?
— Да, совсем не запомнила твоего лица. Извини.
— Ничего.
— Рассказывай, что случилось, Виталик?
— У меня? У меня все хорошо.
— Это первый признак. Ты же решил заняться йогой, это неспроста.
— А я всю жизнь карате занимался, теперь хочу попробовать что-нибудь другое, связанное с энергией.
— Одно непонятно, как это с охотой сочетается?
— Нормально. Убивать — естественный инстинкт. Но во всем нужны учителя, самые лучшие. По стрельбе у меня олимпийский чемпион, и так во всем. Выбираю самых знающих.
— Среди йогов ты чемпионов не найдешь.
— Ты понимаешь, о чем я. Например, я точно знаю, что левитация — не миф. Видел своим глазами.
— Это твоя цель?
— Моя цель — раскрыть собственные возможности. Еще побывать в местах сосредоточения мощной энергии. Например, на Аляске. Ты думаешь, чего мы с Америкой боролись, из-за земли? Нет, было бы слишком просто. — Она положила в рот последний кусок пирожного. — Может, пойдем отсюда?
— Куда?
— Прогуляемся. Туда, где я смогу к тебе прикоснуться.
— А с чего ты взял, что я тебе позволю? — Виталик пожал плечами. — Нет, не то чтобы я собираюсь ломаться и все такое. Просто я не чувствую никакого желания. Совсем не хочу, чтобы ты дотрагивался до меня.
— Это сейчас. Когда дотронусь, то захочешь еще, обещаю.
Она рассмеялась. Сама — отстранялась, а медовые глаза манили отблеском заснеженных вершин.
Он проводил ее до машины.
— А хочешь, я тебе дам хорошую музыку послушать?
— Да.
— Подожди. — Он быстро направился к черному джипу, через пару минут вернулся с диском Элвиса.
— Ладно. Спасибо.
— Опусти стекло.
— Что?
— Опусти стекло.
Секунда колебаний, и окно открыто. Пальцы правой руки поползли по ее затылку, сжали у корней мягкие волосы. Язык поплыл по ее нёбу. Пряный запах духов щекотал ноздри.
