Анна снимает черное платье, закрывающее плечи, как подобает на святой земле, и остается в раздельном черном купальнике. Первый раз она показывает ему свое тело, неловкость колет кожу, но она расправляет спину, сбрасывает шлепанцы. И, вложив ладонь в протянутую ей руку Вовы, идет в Гангу. Вода — ледяная. Судорога мгновенно пронизывает ноги от кончиков пальцев до бедра. Володя смеется.
— Ну что, Аня? Прохладная водичка? — рывком он увлекает ее вперед. Звонкий крик с безудержным смехом смешиваются с всплесками воды. Она терпит холод и накатившую усталость несколько минут и возвращается на берег. Мурашки растворяются под натиском полуденного солнца. Ей предлагают фрукты. «Нет, спасибо. Не хочу». Он стоит неподвижный, как статуя Шивы у подножия города. Перед глазами рождается картинка… Рука об руку они входят в реку, обдаваемые лучами солнца, проваливающимися в туман. Он берет ее на руки и начинает кружить, волосы ее касаются воды, дыхание улавливает запахи наступившего вечера. Туман… А он все кружит и кружит ее. Кружится в ней.
Анна бежит в воду. Плывет. Течение сильное.
— Эй, поаккуратнее там! На камни унесет! — кричит Володя ей вслед. Витя жестом показывает, чтобы она вернулась. Ей хочется плыть. Назло видениям. Но вдруг река опутывает, увлекает, настойчиво требует следовать за ней. Страх запрыгивает в желудок. Они даже не успеют понять, в чем дело… Под ногами дно. Слава богу! Анна стоит в крошечном пространстве между камнями, скрытыми течением, пытается совладать с потоком. Она машет им: все в порядке. Черт возьми! Медленно пробирается сквозь цепкий холод матери-Ганги. Ей больше не хочется ни с кем шутить. Она ждет, когда влага испарится с кожи, затем начинает одеваться. В другом конце пляжа Витя делает то же самое. В едином порыве они приближаются друг к другу.
— Витя, ты уходишь?
— А ты тоже? Солнце уже совсем припекает.
Они вступают на дорожку, извивающуюся между камней. Жара вновь рождает головокружение. «Только не падай!» — говорит себе Анна.
— Давай срежем. Поднимемся наверх, на дорогу.
Анна следует за ним. Подъем крутой. Сердце начинает беспощадно биться, мокрые шлепанцы скользят по земле. Витя улавливает ее настроение, ее слабость. Берет за руку.
— Голова кружится?
— Да.
— Я тебя сейчас протащу.
Он быстро тянет ее за собой. Перо, поднимаемое ветром.
— Витя, надо было подумать, прежде чем меня звать в Индию.
— А я подумал. — Лазурь встречается с медом. Лица застывают напротив друг друга. — Я хотел, чтобы ты посмотрела. Когда бы ты иначе собралась? — Они вступают на асфальт. Ее отрывистое дыхание касается его плеч. — Присядь, отдохни. — Из рюкзака он достает пакет и кладет его на высокий камень. Все слегка дрожит в дымке жары. Вокруг прыгает обезьяна.
— Ладно, пойдем.
— Точно?
— Пока да.
Анна поднимается. Их ладони рядом, осталось только сцепить пальцы. Жест, требующий огромных усилий в этот жаркий день.
— Аня, подожди, отряхнись. Ты сзади вся грязная.
Она рассеянно проводит рукой по платью. Оглядывает ноги — по колено в пыли.
— Уже неважно.
Дорога тянется. Время — улетает.
— Ты такой добрый.
— Да перестань.
— Правда. Меня это поражает. Во мне нет добра. Ты всем помогаешь.
— А ты?
— Мне все равно. Меня волнуют только близкие. Даже слишком.
— Разве может быть слишком?
— Да. Иногда ничего не можешь изменить. Нужно отстраниться. Я только сейчас это поняла.
— Посмотри сюда. — Витя останавливается около кустарника, усыпанного крупными красными лепестками. — Это китайские розы. Их называют «цветами прекрасных женщин». Распускаются именно в это время года.
Анна наклоняется к лепесткам, втягивает в себя их аромат.
— Очень красиво. А ты можешь разозлиться?
— Могу.
— Не похоже. А заплакать?
— Да.
— Мне кажется, скорее заплакать, чем разозлиться.
Витя смеется. Улыбка тает на загорелом лице. Дорога закончилась, шумный Ришикеш окружает их. Плывет Ганга, и земля начинает плыть.
— Попей водички. — Он совсем рядом, готов поймать, поддержать. Слабость связывает колени Анны. Только его глаза — центр вселенной — не дают провалиться в темноту.
— А я не могу плакать. Это всегда было проблемой. Нет, конечно, из-за ерунды какой-нибудь можно всплакнуть. Но из-за чего-то серьезного — никогда. От этого очень тяжело.
— Смотри, вот здесь магазинчик, очень неплохой. Там интересные сувениры. Зайдем?
— Не сейчас, Витя.
— А еще там есть вентиляторы.
— Ладно.
Кашмирские шали развеваются от ветерка, пахнет сандалом и кедром, вокруг восседают маленькие пыльные божки. Анна жадно вдыхает прохладу. Хочется лечь на пол, в самую грязь и темноту. Утянуть его в свое головокружение, раствориться в нем. Его взгляд, блуждающий между статуэток, неизменно возвращается к ней.
— Ну как, легче?
— Да.
— Ничего. Вот так перебежками дойдем до кафе, пообедаем. Придешь в себя, тогда останется последнее испытание — лестница в ашрам.
— Серьезное испытание.
— «Два куба и Куба рядом»…
— Что? — смеется.
— Песня такая есть. Не знаешь?
Они выходят. Жара набрасывает свои сети. Ладонь не подчиняется больше импульсам мозга и плавно ложится в его руку.
