Ещё один тигриный рык прозвучал в темноте: так во сне Ните предстаёт образ Одинокой Силы, терпеливой, голодной, жаждущей. Но в то же время несколько усталой, подумала Нита. Интересно…
- Да, но есть и Та, Что Старше Всех, - сказала Нита, - и Она не умрет независимо от того, что любой из Ее детей намеревается сделать со всем живым.
На этот раз возобновившийся крик не удивил Ниту. Теперь тот клоун, что был в тени, разорвался на кусочки. Тот же, что остался сидеть, залитый светом, взглянул на Ниту в неподдельном ужасе.
- Откуда ты взялась? - спросил он.
- Не спрашивай, - сказала Нита, - теоретически, я сейчас сплю. Слушай, теперь когда ты справился с тем, что ты не единственное существо во Вселенной, на минутку, могу я задать тебе вопрос - ты всегда носишь этот костюм?
Во взгляде клоуна появилось изумление.
- Почему ты называешь это костюмом?
- Потому что вне цирка у клоунов тоже есть какая-то личная жизнь, - сказала Нита, - и они не обязаны продолжать носить в ней свои костюмы.
Клоун снова замолчал - на этот раз пауза длилась даже дольше, чем в предыдущий. Нита спокойно ждала. Это было в порядке вещей: девочка уже знала, что основу волшебства составляют не слова, а умение молчать.
- Наверно, ты права, - сказал клоун, - моё тело не очень хорошо работает, и люди смеются надо мной из-за этого. Иногда они смеются не со зла.
И вдруг клоун исчез, а на его месте появился мальчик лет одиннадцати. Он был красив, как бывают красивы дети, худенький, с острым личиком и стрижкой, высокой сзади, какую носят африканцы.
- Ничего не помогает, - сказал он, и его слова показались внезапно очень разумными - возможно, исчезновение клоунского костюма усилило эффект. - Все смеются. Особенно те, кто не делают этого открыто; они смеются громче всех.
Удивление Ниты превращением клоуна в ребенка было отодвинуто на задний план тем, что он сказал, потому что она тоже ощущала это на себе, хоть и не в плане насмешек. Некоторые дети в школе и друзья семьи, которые в последние месяцы пытались вести себя с ней как обычно, как будто ничего не случилось, причиняли ей боль сильнее, чем те, кто не скрывал своего дискомфорта при общении с ней.
- Ну, - сказала она, - они просто идиоты.
- Они все Такие, - сказал маленький мальчик, указав подбородком в темноту. Он почти не двигался, его руки свисали как плети, как будто он не знал, что с ними делать, и его лицо было почти неподвижно. - Всё погружено в темноту, Это преследовало меня всегда.
Нита не нашлась, что ему ответить.
- Я не уверен, что ты тоже не Такая, - сказал ребенок.
Нита приподняла брови.
- Либо я на стороне Единой, либо я Такая, - ответила она, искренне захваченная мыслью, что неизвестно, что в конце концов окажется верным: первое или второе, - но ты точно не найдешь во мне оба варианта.
Мальчик взглянул на Ниту, и по его лицу можно было видеть, что она не сумела убедить его.
- Она примеряет разные костюмы, - сказал он, - Она выглядывает из глаз окружающих. Я пытался не обращать на это внимание так долго… Но я больше не могу. Мне лучше быть одному.
Он отвёл взгляд от Ниты.
- По крайней мере, когда я сам по себе, Она не может достать меня. Все хотят, чтобы я вернулся к ним, я знаю… Но каждый раз, когда я это делаю, Она поджидает меня, и я просто не могу. Это слишком больно.
Нита ничего не сказала. После того как, казалось, прошла целая вечность, он повернулся к ней. Он почти не смотрел на неё, когда произнёс:
- Она выглядывает и из твоих глаз. Она всегда была рядом с тобой. В последнее время Она стала близка к тебе, как никогда.
Нита с трудом сглотнула. Она не могла сейчас сдаться.
- Знаешь, ты не единственный, кого Она преследует, - сказала она, - это происходит со всеми, так или иначе. В конце концов, Она получит нас всех. Но если мы постараемся, мы можем успеть устроить Ей массу хлопот, прежде чем Она нас достанет.
Нита не смогла сдержать усмешки и сама удивилась ей. Если что-то и доставляло Ните удовлетворение в эти дни, так это знание того, что она сумела-таки стать занозой в боку Одинокой Силы, достаточно болезненной для того, чтобы Та попыталась заключить с девочкой одну из своих лукавых сделок.
Ребёнок вскинул глаза на Ниту с пугающей неожиданностью, и девочка почувствовала всю силу его взгляда, когда он усмехнулся в ответ и сказал:
- Я знаю.
Ните пришлось отступить на шаг, чтобы сохранить равновесие, душевное и физическое. Встретить его взгляд было, как получить удар кирпичом по голове, но то был хороший кирпич: внезапный, сконцентрированный, наполненный неодолимой весёлой силой с долей озорства. Едва ли Ните когда-либо раньше приходилось ощущать такую волну эмоций и столько внутренней убеждённости, исходящих от живого существа, человеческого или нет.
- Я знаю, - повторил он, - именно этим я и занимаюсь. Теперь я делаю это всё время.
Хотя он отвёл глаза, усмешка его стала почти ликующей.
- И это очень весело.
Нита хотела было сказать, что не стоит шутить над такими вещами - и остановила сама себя, заметив, что улыбка мальчика начала увядать. Это печальное зрелище тронуло ее до глубины души.
