В этом есть свой смысл. Море, как мы знаем, зовется «иниен», а море, которое мы называем Внутренним, на Древнем Наречии тоже имеет свое название. Но поскольку ни одно творение не может иметь двух истинных имен, «иниен» означает только «все моря, за исключением Внутреннего». И это слово, конечно, имеет более широкий смысл, так как существует бесчисленное множество морей, заливов и проливов, и у каждого есть свое название. И если бы какой-нибудь безрассудный морской маг попытался заколдовать шторм или успокоить весь океан, в свое магическое слово он должен был бы включить не только слово «иниен», но и названия всех проливов и заливов Архипелага, все Пределы и какие-то области, где имена уже не действуют. Именно это дает силу творить магию и в то же время ее ограничивать. Маг может управлять только тем, что близко к нему, тем, что он может назвать точно и полностью. И это хорошо. Будь все не так, злонамеренность имеющих власть и безумие мудрецов заставили бы их давно искать возможность изменить то, что не должно быть изменено, тогда неизбежно нарушилось бы мировое Равновесие. Утратившее Равновесие море захлестнуло бы остров, где и так мы живем в постоянном страхе, а голоса и имена были бы навеки похоронены в безмолвии древней пучины.
Гед много думал об этом разговоре, он глубоко запал ему в душу. Но даже великая цель не могла скрасить этот трудный год в Башне и постоянной зубрежки скучной сухой науки.
В конце года Курремкармеррук объявил ему:
— Для начала неплохо. — И к этому не добавил ни слова.
Волшебники обычно говорят правду, но все же нельзя не признать, что наука познания имен, в которую Гед вложил столько труда, была лишь началом того, что ему предстояло постигать всю жизнь. Ему было позволено покинуть Одинокую Башню раньше тех семерых учеников, с которыми он туда пришел, так как он усваивал любую премудрость быстрее и лучше других, и это была единственная награда за его старания.
Ранней зимой он отправился на юг через весь остров по безлюдным дорогам. Ночью полил дождь, но он ничего не сделал, чтобы остановить ливень, так как погода на Роке находится в ведении Магистра Стихии и на его права никто не решился бы посягнуть. Гед укрылся под большим деревом и, завернувшись в плащ, лежал и думал о своем старом учителе Огионе, который, скорее всего, еще не вернулся из осеннего странствия по Гонт-ским вершинам и сейчас спит где-нибудь под голыми ветками вместо крыши, защищенный со всех сторон дождем. Гед улыбнулся, так как воспоминание об Огионе всегда согревало его. Заснул он с легким сердцем в этой холодной тьме, наполненной шелестом воды.
Проснувшись на рассвете, он поднял голову и прислушался: дождь прекратился. В складках своего плаща он обнаружил маленького свернувшегося комочком зверька, который, очевидно, поглубже забрался туда, где потеплее. Он с удивлением рассматривал это редкое странное животное, которое зовется отак.
Отаки встречаются только на четырех южных островах Архипелага — на Роке, Энсмере, Педи и Уотор-те. Это небольшой зверек с гладкой шерсткой, темно-коричневой или полосатой, широкой мордочкой, с огромными блестящими глазами. У отака острые зубки и свирепый нрав, и поэтому его не держат дома. Он не издает никаких звуков, и кажется, что он вообще лишен голоса.
— Отак! — окликнул его Гед. Он перебирал в памяти сотни имен зверей, которые выучил в Башне, и наконец назвал зверька его настоящим именем на Древнем Наречии. — Хег, ты не хочешь пойти со мной? — спросил он.
Отак сел на ладони у Геда и начал вылизывать мех.
Гед посадил его на плечо в складки капюшона, где отак и начал свое путешествие. Днем он по нескольку раз спрыгивал на землю и убегал в лес, но калсдый раз возвращался. Однажды он принес в зубах добычу — лесную мышь. Гед рассмеялся и велел зверьку ее съесть: сам он постился, так как вечером начинался Праздник Возвращения Солнца. В сырых сумерках он обогнул Рокский Холм и наконец увидел пляшущие среди нитей дождя яркие шары волшебного света над крышами Главного Дома. В огромном зале, освещенном пламенем камина, он был приветливо встречен Магистрами и товарищами.
Для Геда это было возвращение домой, так как у него не было другого дома, куда бы он мог вернуться. Радостно было вновь видеть Вика. Широкая улыбка осветила его смуглое лицо, когда он здоровался с Гедом. Неожиданно для самого себя Вик весь год проскучал без друга. Этой осенью он покончил с ученичеством и стал волшебником. Однако это обстоятельство никак не повлияло на их дружбу. Они, как и прежде, перебивая друг друга, принялись говорить, и Геду казалось, что в первые часы их свидания он произнес намного больше слов, чем за весь год в Одинокой Башне.
Отак так и просидел на плече у Геда в складке капюшона, пока они обедали за одним из Длинных Столов, накрытых в честь праздника в Каминном Зале. Вик любовался зверьком и даже протянул руку, чтобы его погладить, но отак оскалил зубы. Вик рассмеялся.