— Геншер, Верховный Маг, говорил мне, что не существуют. Но мой учитель Огион думает иначе.
— «Нескончаемы споры магов», — процитировал Боб и улыбнулся не слишком весело.
— Служительница Древних Сил на Осскиле клялась, что Камень назовет мне имя Тени, но я тогда оставил ее слова почти без внимания. Но еще раньше дракон предлагал мне назвать имя в обмен на свое собственное, чтобы я оставил его в покое. И я думаю, что все, о чем спорят маги, драконы знают совершенно точно.
— Разумеется, они многое знают, но вряд ли стоит рассчитывать, что они нам что-то откроют, желая добра… Кстати, что за дракон? Ты ничего мне не рассказывал о нем. Выходит, после нашей последней встречи ты успел побеседовать даже с драконом?
Они проговорили так до самой поздней ночи, постоянно возвращаясь к печальному, горестному делу, предстоящему Геду, но тем не менее он испытывал радость, побеждавшую любую горечь. Они снова вместе, дружба, связующая их, столь же крепка и неизменна, ее не могли поколебать ни время, ни обстоятельства. Наутро Гед проснулся под кровом друга и, будучи еще в полудреме, ощутил себя таким здоровым и благополучным, будто стены жилища надежно защищали его от любой порчи и зла. Весь день он пребывал в дремотном покое, окутавшем его мысли и чувства, и радостно принимал это состояние — не как доброе предзнаменование, а как дружеский дар. Он считал, что здесь, в доме, как в последней гавани, он изведал покой, и, пока длился этот краткий прекрасный сон, он просто принимал это счастье и наслаждался им.
У Боба накопилось много дел накануне отъезда, поэтому он отправился в обход поселений острова, прихватив с собой паренька-колдуна, служившего у него подмастерьем. Гед остался с Ивой и ее братом Дубком, обыкновенным мальчиком, старше Ивы, но моложе Боба. Дар — или бич — магической силы миновал его, и в мире он успел повидать лишь родной Иффиш да соседние острова Ток и Хольп. До сих пор жизнь его протекала легко и беззаботно. Гед поглядывал на него с удивлением и завистью, а тот точно так же поглядывал на Геда. Оба находили странным, что они ровесники, так они были непохожи. Им было по девятнадцать лет. Гед удивлялся, как в девятнадцать лет можно жить так беспечно. Ему нравилось лицо Дубка, миловидное, доброе и веселое, сам же он казался себе слишком грубым, серьезным, мрачным. Он не догадывался, что Дубок, наоборот, завидует даже шрамам, изуродовавшим лицо Геда: для юноши они были чем-то вроде рун, помечавших великих героев.
Если молодые люди испытывали в обществе друг друга некоторое смущение, то Ива вскоре утратила всякий страх перед Гедом. Ведь она была хозяйкой, а он гостем в ее доме. Гед был очень добр с нею, и она без конца задавала ему вопросы, жалуясь, что Боб никогда ничего не рассказывает. Два дня Ива хлопотала, собирая в дорогу путешественников, пекла им сухое печенье из пшеничной муки, а также укладывала вяленую рыбу, соленое мясо и другой провиант, пригодный к долгому хранению. Она уже наготовила всего столько, что Гед просил ее остановиться, объясняя, что в его планы не входит плыть, не останавливаясь, до самого Селидора.
— Селидор — это где? — тут же спросила она.
— Очень далеко, в Западном Просторе. Там много драконов, так же много, как у нас мышей.
— В таком случае, лучше оставаться у нас, на Востоке, ведь наши дракончики маленькие, как мыши, — рассудительно сказала она. — Посмотри, вот ваше мясо. Ты думаешь, его хватит?.. Послушай, вот чего я никак не пойму. Ты и мой брат — могущественные волшебники. Руками и заклинаниями вы можете сотворить из воздуха какую угодно вещь. Почему же тогда вы боитесь голода? Разве нельзя, когда придет пора ужинать, сказать просто: «Хочу пирог с мясом!» И появится пирог, который можно съесть.
— Да, такое мы можем. Но кому захочется питаться лишь собственными словами? Как говорится, соловья баснями не кормят. А «пирог с мясом» — всего лишь слово… Мы, конечно, можем сделать его пахнущим, как самый настоящий пирог, и вкус будет настоящий, он даже наполнит и рот, и желудок, но слово всегда останется лишь словом. Съев его, мы просто обманем желудок, но никакой силы оно не даст.
— В таком случае волшебникам не под силу тягаться со стряпухами, — сказал Дубок.
Он тоже сидел на кухне возле очага напротив Геда и вырезал крышку шкатулки из редкого дерева. Он был ремесленник, резчик по дереву, но делом своим занимался не слишком прилежно.
— Стряпухам — увы! — тоже не под силу тягаться с волшебниками, — сказала Ива.
Опустившись на колени, она следила, как подрумянивается на кирпичах очага последняя партия печенья.
— И все-таки я чего-то не понимаю, Ястреб, — продолжала она. — Я же своими глазами видела, как мой брат и даже его ученик зажигают свет в темном помещении. Сказав одно-единственное слово. И свет тут же загорается и светит ярко, и это не обман зрения, а самый настоящий свет, при котором можно все видеть.
