На следующий день вернулся Боб с разрешением на отъезд, полученным от старейшин Немая. Им очень не хотелось отпускать его зимой в такую опасную поездку, да еще не по своим делам. Они, как могли, отговаривали и упрекали его, но не уговорили. Устав от придирок и ворчания стариков, он заявил:
— Я, несомненно, ваш — по происхождению, обычаю и долгу, который возложил на себя. Я ваш волшебник. Но пришла пора, когда я должен напомнить, что я, конечно, слуга, но не только ваш. Если я сумею вернуться, я вернусь сюда, а до тех пор — прощайте.
На рассвете, когда серый свет залил море на востоке, двое молодых людей вышли на «Зоркой» из гавани Исмая, подняли коричневый парус из крепкого холста, который тут же наполнился северным ветром.
У причала стояла Ива и смотрела, как они уплывали вдаль; так смотрели жены и сестры моряков на всех берегах Земноморья вслед своим уходящим в море мужчинам. Она не махала им рукой и ничего не кричала вслед, а стояла молча и неподвижно на берегу. С лодки девушка казалась все меньше и меньше, а водный простор раскрывался перед путешественниками все шире и шире…
— Сейчас лучше обойтись без волшебства, — сказал он.
И Боб не стал ни спрашивать, ни возражать, потому что с той минуты, как только ветер наполнил их парус, друзей охватило тяжкое предчувствие, столь же холодное, как этот зимний ветер. Гавань и причал остались за кормой, а с ними — покой и безопасность. Все безвозвратно уходило в прошлом. Они отправлялись в плавание, в котором каждое происшествие грозило нешуточной опасностью, поэтому следовало учитывать любую мелочь. В том деле, ради которого они отплыли на лодке, любой, даже простенький наговор мог как-то изменить их шансы или стронуть равновесие сил и судьбы, ибо направлялись они теперь не куда-нибудь, но в самый центр равновесия, туда, где сходятся Свет и Тьма. Каждый, вступивший на такой путь, должен понимать, что он не имеет права позволить себе ни одного неосторожного слова.
Выйдя в открытое море и обогнув побережье Содера с его белыми заснеженными полями и окутанными туманом холмами, Гед снова взял курс на истинный юг. Теперь они находились в водах, куда не заплывали даже самые отчаянные торговцы Архипелага. Это был внешний край Простора.
Боб не спрашивал, куда они плывут. Он знал, что Гед не свободен в выборе курса и идет, повинуясь внутреннему зову. Когда Содер растаял за кормой, в нос лодки начали биться шипящие волны, и со всех сторон до самого горизонта их окружила бескрайняя серая равнина.
Гед спросил:
— Есть дальше какие-нибудь острова в южном направлении?
— На юг от Содера никаких островов нет, — отвечал Боб. — А если держать курс на юго-восток, то там есть несколько островов, но разделены они огромными расстояниями. Это Пелимер, Корнай, Госк и Астовел. Астовел зовут иначе Последней Землей: дальше ничего нет, только Открытое Море.
— А если плыть на юго-запад?
— Сначала Роламени, который относят к нашему Восточному Простору. Вокруг него несколько островков поменьше. А потом ничего, пока не выйдешь в Южный Простор. Там будут Роуд, Тоум да остров Эар, на который не ступала еще нога человека.
— Наша, возможно, ступит, — криво усмехнулся Гед.
— Я предпочел бы этого не делать, — сказал Боб. — Все говорят, что в том месте хорошего мало — кости да всякие дурные приметы. Моряки рассказывают, что,возле острова Эар звезды светят со дна моря. Возле Эара да еще дальнего Сорра. И что такого больше нигде нет, и те звезды безымянные.
— Вот именно, — сказал Гед. — Я уже слышал об этом раньше от матросов на корабле, который впервые доставил меня на Рок. А один рассказал мне про Плотовое Племя, обитающее где-то далеко в Южном Просторе. На сушу они сходят лишь раз в год, чтобы нарубить бревен для починки плотов, а весь остальной год, днем и ночью, океанские течения носят их там, где нет никаких островов. Хотелось бы мне взглянуть на плоты-деревни.
— А мне совсем не хочется, — ухмыльнулся Боб. — Там, где суша, а на ней сухопутный народ — другое дело. Пусть море спит в своей постели, а я в своей.
