— Кто, по-твоему, прав: те, кто считает, что за Внешними Просторами только море и больше нет никаких земель, или те, кто думает, что там можно найти неизвестные архипелаги, а на другой стороне мира — даже огромные, неоткрытые земли?
— На сей раз, — отвечал Боб, — я склонен верить, что у мира лишь одна сторона, и, если заплыть слишком далеко, можно свалиться с его края.
Гед даже не улыбнулся. Казалось, он совсем разучился радоваться и улыбаться.
— Кто знает, с чем там может столкнуться человек? По крайней мере — мы не знаем, поскольку предпочитаем находиться поближе к знакомым берегам.
— Кое-кто пробовал это выяснить — и не вернулся. Ни один корабль не приплыл еще с земель, про которые мы ничего не знаем.
Гед не ответил.
Весь тот день и всю ночь могучий волшебный ветер гнал лодку по крупной зыби океана, все время только на восток. Всю темную пору, до самой зари, на вахте стоял Гед, ибо в темноте та сила, что притягивала его к себе и заставляла торопиться вперед, становилась еще ощутимее. Все время он стоял у мачты и не отрываясь глядел вперед, хотя в безлунной ночи глаза его видели не больше, чем нарисованные глаза на тупом носу лодки. К рассвету его темное лицо посерело от усталости, он озяб так, что едва нашел силы, чтобы устроиться на дне лодки для короткого отдыха. Почти беззвучно он прошептал:
— Держи волшебный ветер с запада, Эстарриол!
И сразу же уснул.
Восхода солнца они не увидели из-за дождя, налетевшего с северо-востока и хлеставшего по лодке спереди, прямо в лицо. Это еще не шторм, а всего лишь затяжной холодный зимний дождь, принесенный ветром. Вскоре все вещи в лодке, тщательно укрытые купленной парусиной, промокли насквозь. Бобу казалось, что он промок до костей, а Гед дрожал во сне. Из жалости к другу и к самому себе Боб немного поколдовал, пытаясь чуточку отвести в сторону этот пронизывающий ветер, принесший дождь. Но ветер Открытого Моря не подчинился ему. Выполняя приказ Геда, Боб старался поддерживать сильный и ровный волшебный ветер, но здесь, вдали от суши, ему с трудом удавалось править погодой. Когда он это осознал, в сердце его заполз холодный страх, и Боб начал задаваться вопросом, сколько же у Геда останется волшебной силы, если плавание будет достаточно долгим, и они окажутся вдали от суши, населенной людьми?
Ночью на вахте снова был Гед и всю ночь вел лодку на восток. Когда настал день, морской ветер немного ослабел, и в небе время от времени проглядывало солнце. Но огромные волны по-прежнему взлетали в такую высь, что «Зоркая», кренясь, взбиралась на каждую, как на холм, на миг зависала на гребне, а потом камнем летела вниз, чтобы снова начать восхождение на следующую волну, зависнуть и упасть. И казалось, это продолжается целую вечность и никогда не кончится.
В тот вечер, после долгого молчания, Боб заговорил.
— Друг мой, — произнес он, — ты как-то раз сказал такое, что мне почудилось: ты твердо уверен, что рано или поздно, но мы придем к какой-то земле. Я не спрашиваю, почему ты так считаешь, но вдруг это очередной обман, новая ловушка, подстроенная Тенью, за которой ты столько времени безрезультатно гонишься? А вдруг она хочет, чтобы ты заплыл дальше, чем позволено заходить в океан человеку? Ибо в чужих морях сила наша слабеет и может совсем изменить нам. А Тень — не устанет, не умрет от голода. Она даже утонуть не может.
Они сидели рядом на гребной скамье, но Гед, повернув к нему голову, посмотрел на него как бы издалека, через разделявшую их широкую бездну. В глазах его была тревога, и он не спешил с ответом.
Наконец он сказал:
— Эстарриол, мы ее догоняем.
Услышав эти слова, Боб почему-то сразу поверил, что Гед говорит правду. И испугался. Но положил руку на плечо друга и сказал:
— Если так — хорошо.
