Появление чужаков в такое время года, когда ни одно судно не рисковало бороздить воды вблизи Астовела, вызвало всеобщее волнение и страх. Все женщины остались в плетеных домишках, пряча за юбками детей, и, когда чужеземцы, поднимаясь от берега, проходили мимо, испуганно пятились в темную глубину хижин. Мужчины, сухощавые и одетые так скудно, что одежда не могла служить им защитой от холода, образовали вокруг Геда и Боба торжественный круг, и каждый сжимал в руке либо топор, либо нож из раковины. Но как только первый страх прошел, они стали очень приветливыми и дружелюбными, и посыпались нескончаемые вопросы. Чужие суда заплывали к ним редко, даже с Содера и Роламени сюда почти никто не плавал, ведь местным жителям нечего было продавать, а потому не на что покупать бронзу и красивую посуду. Даже древесина, и та считалась на острове редкостью. Они плели лодки из тростника и обшивали их тюленьими шкурами, поэтому моряки Астовела слыли отчаянными храбрецами… На таких суденышках они отваживались ходить до Госка и Корная. Они жили совершенно изолированно от всего мира, а на картах их остров всегда обозначали на самом краю. Ни колдунов, ни колдуний здесь не было. Они разглядывали с таким восхищением тяжелые жезлы юных волшебников, не зная, что это, а только удивляясь драгоценности материала, из которого те сделаны — дерева. Вождь островитян, глубокий старик, был единственным из жителей острова, видевшим на своем веку уроженцев Архипелага. Поэтому Гед казался им настоящей диковинкой. Островитяне даже приводили детей, чтобы показать им, каковы на вид люди с Архипелага. Возможно, они будут помнить об этом до самой смерти. Про Гонт они, разумеется, не слыхали, знали кое-что про Хавнор и Эю, поэтому сочли, что Гед властитель Хавнора. Он рассказывал им все, что знал, о прекрасном белом городе, хотя сам его никогда не видел. Но ближе к вечеру он почувствовал беспокойство, и оно все нарастало. Вечером, когда они сидели в доме в окружении жителей селения в теплой полутьме, пропахшей козьим навозом да ракитником, используемыми островитянами в качестве топлива, он вдруг спросил:
— Есть ли какие-нибудь земли к востоку от вашего острова?
В ответ последовало молчание. Кто-то хмыкнул, оскалив зубы, другие посуровели.
Наконец один старик сказал:
— Там только море.
— Ну а за морем есть земля?
— Ведь эта земля — Последняя. За ней никаких земель нет. Отсюда и до края мира ничего нет, кроме воды.
Самый молодой из присутствующих сказал:
— Но есть же сведущие люди, отец. Мореплаватели, путешественники. Может, им известны такие страны, но про них мы ничего не слыхали.
— На восток от нас нет никакой земли, — твердо повторил старик.
Он еще долго присматривался к Геду, но больше не проронил ни слова.
Ночь друзья провели в продымленной темной хижине. Еще не рассвело, когда Гед разбудил своего друга и прошептал:
— Проснись, Эстарриол. Больше нам здесь нельзя оставаться. Пора плыть дальше.
— Почему так рано? — спросил недовольный Боб, ибо совсем не выспался.
— Не рано. Уже поздно. Слишком медленно иду я за ней. Она может найти какую-нибудь тропку и ускользнет от меня. Тогда я погиб навеки. Надо догнать ее, как бы далеко от нас она ни убежала.
— В какой она стороне?
— На востоке. Я уже набрал воды в бурдюки.
Таким образом, они покинули хижину для гостей до того, как проснулся кто-то из островитян, если не считать ребенка, который вдруг расплакался в одной из темных хижин, а потом снова затих. При тусклом звездном свете спустились они вниз, к устью бухты, и отвязали «Зоркую» от каменной пирамидки. Они столкнули лодку в черную воду. И поплыли на восток от Астовела, в Открытое Море. Было утро после первой из Красных Ночей, и солнце еще не взошло.
В тот день над ними стояло ясное небо. Дул морской ветер с северо-востока, холодный и порывистый, и порывы его иногда переходили в шквал. Но, словно ему и этого было мало, Гед поднял волшебный ветер. В первый раз с тех пор, как он покинул Левую Ладонь, он использовал волшебство. Теперь они стремительно летели на восток. Лодка подскакивала на огромных, курившихся и блестевших на солнце волнах. Волны бились о лодку и швыряли ее вверх и вниз, но она дерзко и отважно продолжала скользить вперед, именно так, как обещал прежний ее хозяин. Лодка слушалась волшебного ветра, словно ее сделали и заговорили на Гонте.
Все утро Гед не разговаривал, только время от времени возобновлял ветровой наговор и подкреплял чары, наложенные на парус. Боб, оказавшись в лодке, снова уснул, хотя спать на корме в такую качку очень трудно. В полдень они поели. Гед отделил от их припасов такую скудную порцию, что это без слов объяснило, какой долгий путь им еще предстоял. Однако никто не проронил ни слова. Они молча сжевали вяленую рыбу и пшеничное печенье.
После полудня они по-прежнему держали курс на восток, никуда не сворачивая и не сбавляя скорости. Лишь раз Гед нарушил молчание, сказав:
