– Мама, а ты разве не заметила, что на ее пальце было кольцо. Когда она провела им по моему лбу, я почувствовала легкий и какой-то совершенно непередаваемый воздух, укутавший меня, как в легкий шелк, и глаза мои сразу прозрели. Я увидела ту ведьму, к которой ходила с Леной. Она вся задрожала и почернела, шепча что-то оправдательное, типа «Я не хотела». И тут же рассыпалась, как будто она была из песка. Неужели Прасковья Захаровна главная фея среди волшебниц?
Женщины не знали, что сказать. Наконец, Анна решительно вошла на ступени Варвариного крыльца и приказала спутницам при хозяйке ничего не рассказывать.
На следующий день они вернулись домой. Но мысль о всемогущем кольце, о способности Прасковьи Захаровны видеть через него все случившееся (так она объясняла возможности этой потрясающей женщины) почему-то ни на минуту не покидала Настеньку. Ей не терпелось скорее вернуться на сеанс, но мама и тетя Аня сказали, что они снова повезут ее в Синие ручьи только через три месяца.
– С такими делами шутить нельзя! Одно невыполненное условие, и все чудеса с твоим возрождением, возвращением твоей памяти могут обернуться чем угодно, – сказала Анна. – Читай русские народные сказки, хоть про царевну-лягушку или еще какие! Я вот уверена, что все переданное нам в сказках и былинах имело место и до нас высшие силы пытались донести мысль о том, что в этом мире много чего еще есть неведомого нам. Ведуньи потому так и называются, что они эти тайны постигли. Вот так, мои дорогие!
Анна была рада выздоровлению Настюши, но что-то ее тревожило в этой ситуации. Нетерпение Насти как можно быстрее поехать к Прасковье, ее постоянные разговоры о волшебном перстне, гадание по поводу того, какими свойствами оно наделено, ее желание
«хотя бы минутку самой подержать его в руках» наводило Анюту на мысль, что девочка явно что-то задумала.
Женщина так озаботилась создавшимся положением, что, придя домой, вместо обычных хлопот по приготовлению ужина устало опустилась в кресло и закрыла глаза. Обычно именно в своем любимом кресле она переживала трудные моменты жизни. Ему, любимому старому креслу, доверяла она свои женские секреты и беды. Возможно, именно поэтому не успела она как следует усесться, как на глаза навернулись слезы. Но они, как ни странно, не касались истории с Настей.
Скорее всего она просто устала и простудилась. Ее знобило, и она укрылась мягким пушистым пледом.
Перед ее взором возникло грустное лицо Матвея, который после их возвращения от целительницы стал пристально за ней наблюдать, стараясь делать это незаметно, но Анна, чувствующая его по какому-то еле уловимому движению воздуха, понимала, что старый друг переживает за нее. Вчера, поздоровавшись с ней в коридоре, Матвей осторожно придержал ее руку и спросил:
– Нюшенька, у тебя все в порядке?
Она, изображая веселость, заверила его, что все у нее замечательно.
– Неужели за столько лет нашей дружбы, Аня, ты не можешь доверить мне свои проблемы, не желаешь воспользоваться моей помощью, если она нужна.
Она, дура безмозглая, сыграла полное непонимание и еще раз повторила, что нет причин за нее волноваться, хотя на самом деле ей так хотелось сказать ему: «Я не могу себя простить за свое предательство, я сама приговорила себя к одиночеству за свою ошибку».
Но она никогда не скажет ему этого! Мысль о том, что он вправе не поверить ей, вправе думать, что она вновь полюбила его за успехи в карьере, что ищет выгоду, эта мысль была невыносима. «Но ведь он именно так и подумает!»
Хотя ее порыв в отношении Николая тогда, когда все считали ее невестой Матвея, оказался всего лишь коротким влечением. Уже в первые недели их совместной жизни с Николаем она ощутила, как ей не хватает Матвея. Желание мужа провести всю жизнь, гуляя по кабакам и ресторанам, при этом философствовать с рюмкой в руке о смысле жизни, изображая из себя этакого современного Онегина, уже через два месяца стали для нее невыносимы.
Его грязная ругань, когда он перебирал с употреблением спиртного, рождали в Анне отвращение, и она ушла от него, не прожив с ним трех месяцев, оставив ему все, даже свои личные вещи. Все, чем она обладала, было в момент ее ухода надето на ней. Пальто, сапоги, платье и шляпка. Даже перчатки остались на столе в их комнате, которую им выделили как молодоженам в семейном общежитии.
Анна в это время училась в аспирантуре, и стипендии на оплату съемной квартиры не хватало. Пришлось подрабатывать у жены генерала в соседнем доме, оставаясь с ее сынулей и готовя для ее семьи обеды и ужины. Хозяйка, молодая генеральша, выделила ей чулан, там помещалась раскладушка и этажерка с настольной лампой.
Матвей после ее предательства уехал на работу по партийной линии в другой
город.
После защиты диссертации Анне помогли устроиться на работу в местные органы
