– Пойди к царю-судье этому и скажи ему: пусть найдёт он такого мастера, который сделает из этого прутика кросны[13], чтобы было мне на чём полотенце ткать.
Пошёл старик опять к царю. Идёт, а сам другой беды ждёт, другой задачи, на которую и ума у Дунюшки не хватит.
Так оно и вышло.
Дал царь старику полтораста яиц и велел, чтобы стариковская внучка к завтрашнему дню полтораста цыплят вывела.
Вернулся дед ко двору.
– Одна беда не ушла, – говорит, – другая явилась.
И рассказал он внучке новую царскую задачу.
А Дуня ему в ответ:
– И это ещё не беда, дедушка!
Взяла она яйца, испекла их и к ужину подала. А на другой день говорит:
– Ступай, дедушка, сызнова к царю. Скажи ему, чтобы прислал он цыплятам на корм однодневного пшена; пусть в один день поле вспашут, просом засеют, созреть дадут, а потом сожнут да обмолотят, провеют и обрушат. Скажи царю: цыплята другого пшена не клюют, того гляди помрут.
И пошёл дед сызнова. Выслушал его царь-судья и говорит:
– Хитра твоя внучка, да и я не прост. Пусть твоя внучка явится утром ко мне – ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, да и не без подарочка!
Пошёл дед домой. «Эка прихоть!» – думает.
Как узнала Дуня новую загадку, то загорюнилась было, а потом повеселела и говорит:
– Ступай, дедушка, в лес к охотникам да купи мне живого зайца и перепёлку живую. Ан нет, ты не ходи, ты уже старый, ты уморился ходить, ты отдыхай. Я сама пойду – я маленькая, мне охотники и даром дадут зайца и перепёлку, а покупать их нам не на что.
Отправилась Дунюшка в лес и принесла оттуда зайца да перепёлку. А как наступило утро, сняла с себя Дуня рубаху, надела рыбацкую сеть, взяла в руки перепёлку, села верхом на зайца и поехала к царю-судье.
Царь как увидел её, удивился и испугался:
– Откуда страшилище едет такое? Прежде не видано было такого урода!
А Дунюшка поклонилась царю и говорит:
– Вот тебе, батюшка, принимай, что принести велено было!
И подаёт ему перепёлку. Протянул руку царь-судья, а перепёлка – порх! – и улетела. Поглядел царь на Дуню.
– Ни в чём, – говорит, – не отступила: как я велел, так ты и приехала. А чем вы, – спрашивает, – кормитесь с дедом?
Дуня отвечает царю:
– А мой дедушка на сухом берегу рыбу ловит, он сетей в воду не становит. А я подолом рыбу домой ношу да уху в горсти варю!
Царь-судья осердился:
– Что ты говоришь, глупая! Где это рыба на сухом берегу живёт? Где уху в горстях варят?
А Дуня против ему говорит:
– А ты-то ль умён? Где это видано, чтобы мерин жеребёнка родил? А в твоём царстве и мерин рожает!
Озадачился тут царь-судья:
– А как узнать было, чей жеребёнок? Может, чужой забежал!
Осерчала Дунюшка.
– Как узнать? – говорит. – Да тут бы и дурень рассудил, а ты царь! Пусть мой дедушка на своей лошади в одну сторону поедет, а богатый сосед – в другую. Куда побежит жеребёнок, там и матерь его.
Царь-судья удивился:
– А ведь и правда! Как же я-то не рассудил, не догадался?
– А коли бы ты по правде судил, – ответила Дуня, – тебе бы и богатым не быть.
– Ах ты, язва! – сказал царь. – Что дале из тебя выйдет, когда ты большая вырастешь?
– А ты рассуди сперва, чей жеребёнок, тогда я и скажу тебе, кем я большая буду!
Царь-судья назначил тут суд на неделе. Пришли на царский двор Дунин дедушка и сосед их богатый. Царь велел вывести их лошадей с телегами. Сел Дунин дедушка в свою телегу, а богатый в свою; и поехали они в разные стороны. Царь и выпустил тогда жеребёнка, а жеребёнок побежал к своей матери, дедушкиной лошади. Тут и суд весь. Остался жеребёнок у дедушки.
А царь-судья спрашивает у Дуни:
– Скажи теперь, кем же ты большая будешь?
– Судьёю буду.
Царь засмеялся:
– Зачем тебе судьёю быть? Судья-то ведь я!
– Тебя чтоб судить.
Дедушка видит – плохо дело, как бы царь-судья не рассерчал. Схватил он внучку да в телегу её. Погнал он лошадь, а жеребёнок рядом бежит.
Царь выпустил им вслед злого пса, чтоб он разорвал внучку и деда. А Дунин дедушка хоть и стар был, да сноровист и внучку в обиду никому не давал. Пёс догнал телегу, кинулся было, а дед его кнутовищем, кнутовищем, а потом взял запасную важку – оглобельку, что в телеге лежала, да оглобелькой его – пёс и свалился.
А дедушка обнял внучку.
– Никому, никому, – говорит, – я тебя не отдам: ни псу, ни царю. Расти большая, умница моя.
