– Вот. Ты согреешься и сразу перестанешь дрожать. – Он был так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела. – Тебе нужно лечь в постель и отдохнуть.
– Я не оставлю тебя одного, Орландо. Доктор сказал…
– Мне плевать, что сказал доктор. Ты выглядишь так, словно у тебя вот-вот случится нервный срыв. Я не хочу, чтобы из-за меня ты рисковала своим здоровьем и здоровьем нашего будущего ребенка.
– А я не хочу, чтобы твое состояние ухудшилось, если я пропущу симптомы повреждения мозга, – решительно ответила она, заворачиваясь в покрывало.
Орландо нахмурился, окинул взглядом ее лицо и наконец сказал:
– Очень хорошо.
Затем он поднялся, и она увидела дорожку из темных волосков у него на животе, уходящую под пояс черных трусов.
– В таком случае, нам придется найти компромиссное решение. Ты ляжешь в постель вместе со мной. – Он обошел кровать и поправил подушки.
У Изабель перехватило дыхание.
– Я не могу, – растерянно пробормотала она. – Ты сегодня получил сотрясение мозга.
– Я просто предлагаю тебе спокойно полежать рядом со мной. Ничего больше.
– Да, конечно. – Щеки Изабель вспыхнули, и она была рада, что в тусклом свете Орландо не может увидеть ее смущение. – Но я все равно считаю, что было бы лучше, если бы я осталась в кресле.
– Ложись в кровать, – произнес он тоном, не терпящим возражений. – Ты ведь не хочешь, чтобы я заставил тебя силой? Особенно в моем нынешнем состоянии?
Изабель опустила глаза. Она знала, что ей не следует ложиться в постель с Орландо, но чувствовала такую сильную усталость, словно не спала целую неделю.
Не дав себе времени на раздумья, она сняла сандалии и подошла к той половине постели, которую он приготовил для нее.
– Я бы предложил тебе раздеться.
Изабель окинула себя взглядом. На ней все еще были те самые джинсы и футболка, которые она надела утром в Лондоне. Казалось, это было целую вечность назад.
Она быстро расстегнула джинсы, стянула их с себя и оставила на полу. На секунду она пожалела о том, что надела крошечные кружевные трусики, но тут же сказала себе, что это не имеет значения. Орландо ясно дал ей понять, что не собирается сейчас заниматься с ней любовью. Но когда его взгляд скользнул по ее голым ногам, она на всякий случай решила перестать его дразнить, быстро забралась под одеяло и натянула его до подбородка.
– Так лучше. – Изабель почувствовала, как он опустился рядом с ней на матрац и заворочался, устраиваясь поудобнее. – Теперь ты сможешь немного отдохнуть, даже несмотря на то, что отказываешься спать. И если ночью со мной произойдет что-то плохое, ты первая об этом узнаешь.
Повернувшись, она бросила на него гневный взгляд. Со сложенными под головой руками и четко обозначенными мышцами груди, он совсем не походил на больного.
– Это не смешно, Орландо. Ты попал в аварию и мог погибнуть.
– Я знаю. Прости, я не хотел над тобой смеяться.
Он выключил свет, и Изабель в наступившей тишине закрыла глаза. Ее футболка задралась, и она, просунув руку себе под поясницу, одернула ее.
Предстоящая ночь определенно будет для нее пыткой. Если она хочет хоть немного отдохнуть, ей придется научиться игнорировать его волнующую близость. Но как это сделать, когда их разделяют считаные дюймы? Когда каждая клеточка в ее теле звенит от напряжения?
Ей нужно наблюдать за ним, чтобы вовремя уловить возможные перемены в его состоянии. Чтобы не уснуть, она будет дышать в одном ритме с ним.
Вдох… выдох… вдох… выдох.
Она почувствовала, как напряжение начинает уходить, как веки наливаются свинцовой тяжестью.
Вдох. выдох.
Орландо уставился на красивую женщину, спящую рядом с ним. За окном уже забрезжил рассвет. Начинался новый день. У него затекли мышцы, но он не хотел шевелиться, чтобы не будить Изабель.
Ночью ему удалось убедить ее лечь рядом с ним, и она сразу уснула. Во сне она прильнула к нему и положила руку ему на грудь.
Он почувствовал прилив нежности и одновременно с этим горькую печаль. Потому что он никогда не сможет стать достойным этой женщины. Потому что демоны прошлого никогда не оставят его в покое.
Когда она рассказала ему об аварии, в которой погиб ее отец, и о чувстве вины, которое преследовало ее с тех пор, он увидел в ее прекрасных зеленых глазах застарелую боль и проникся к ней глубоким сочувствием. Больше всего на свете ему хотелось помочь ей, защитить ее от горя и страданий, но разве он мог это сделать? Ведь его собственные раны до сих пор не затянулись, и он не был готов показать их ни Изабель, ни кому-либо еще.
В отличие от Изабель, ему не хватило духу открыться, поэтому он был вынужден грубо оборвать разговор. Не получив от него поддержки, Изабель заплакала, и он возненавидел себя за это. Самое ужасное, что он ничего не мог исправить, потому что он такой, какой есть, и никогда не изменится.
Протянув руку, он осторожно убрал прядь волос, упавшую на лицо Изабель. Ее веки слегка дрогнули.
Он прекрасно осознавал, что перевернул ее жизнь с ног на голову, – сначала сделал ей ребенка, затем настоял на том, что они должны жить вместе.
