— Я виноват перед твоим великим городом, — обратился Абдулла к Гафизу, — но спаси меня от этих злых преследований.
— За городскими воротами, — указывая на них, сказал Гафиз, — ты будешь в полной безопасности. Народ за тобой туда не погонится. Надеюсь, что, если тебе ещё раз придётся попасть в какой-нибудь чужой город, ты уже не станешь сочинять о нём вздорных россказней.
Потрёпанный, усталый и печальный поплёлся Сиди-Абдулла в Атину, уразумев, что его хорошо наказали за глупую болтовню.
Молодой парень Пинхус был слугой у одного раввина. Не из умных был этот Пинхус, хозяин его, да и все соседи иначе его и не звали, как ослом, мулом, дурнем и тому подобными нелестными именами.
Особый страх внушала Пинхусу ночь.
— Да-а, пойди-ка, выгляни ночью! — говорил он. — Впотьмах бродят ведьмы и колдуны. Я выйду, а они со мною что-нибудь и сделают.
— А может быть, они тебе ума прибавят, — подсмеивался над ним хозяин.
— Нет уж, лучше я дураком останусь, а за дверь ночью не пойду.
Однако как-то раз хозяин с утра ещё объявил Пинхусу, что в следующую ночь ему придётся выйти из дому.
— Сегодня после полуночи, ты знаешь, в синагоге особая служба. Сторож при синагоге слишком стар, да теперь ещё и болен. Так вот, — сказал хозяин, — ты пойдёшь будить народ к службе[9].
Пинхус пришёл в ужас:
— Я… не могу я ходить ночью, когда солнце спит. Ведьмы меня поймают, мётлами исколотят, а то ещё убьют и съедят или в какую-нибудь зверюгу обратят.
— Ты должен сделать, что я тебе велю… Уж в осла, по крайней мере, тебя ведьмы обращать не станут: для этого им и хлопотать нечего.
Но бедному Пинхусу было не до шуток. Весь этот день он чувствовал себя несчастнейшим чело веком, а когда наступил вечер, то и вздремнуть не прилёг. В полночь он со страхом приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Ни единого человека не было видно на ней; тихо-тихо было кругом. Дрожа всем телом, стоял Пинхус в дверях и наконец, решился выйти из дому.
Улица была совершенно пуста, но было совсем светло: в небе сияла полная луна, а в воздухе чувствовалась приятная ночная прохлада.
«Какой город-то чудной, когда в нём ни людей, ни пыли нет, — подумал Пинхус. — А ведь без солнца оно, пожалуй, и лучше».
Крадучись стал пробираться он по улице, поближе к стенам, словно кошка. Мало-помалу он расхрабрился, и ему стало стыдно своих страхов.
— А может быть, все это пустое — болтают только, что по ночам ведьмы да черти бродят.
— Ой ли, — насмешливо сказал позади него какой-то голос.
Пинхус вздрогнул и оглянулся. Но улица была по-прежнему совсем пуста.
— Что? Кто это? Или тут никого нет? — шептал он дрожа.
Ни единый звук не нарушил тишину. И когда колени Пинхуса перестали дрожать, а зубы стучать, он довольно смело сказал:
— Разумеется, мне это только почудилось.
— Ну, нет! — прозвучал в ответ неведомый голос.
Пинхус заорал и даже подпрыгнул от страха. Но кругом по-прежнему не было видно ни души.
«То или ведьма, или шайка чертей, или целое сборище колдунов, — решил он наконец. — Ох, пропала моя голова! Теперь уж наверняка меня околдовали. Хоть бы взглянуть, кто я теперь: Пинхус или обезьяна, рыба или мул».
В страхе он повернул назад и пустился бежать домой. Но не успел пробежать и несколько шагов, как споткнулся обо что-то мягкое. И вдруг эта масса качнулась, поднялась и подняла на себе Пинхуса. То оказался осёл, и Пинхус лежал на его спине.
— Не тяни меня за гриву, — сказал осёл, слегка брыкнув задними ногами и встряхивая Пинхуса.
Пинхус совсем онемел от страха. Когда он при шёл в себя, то сказал:
— Добрый и милостивый осёл, что случилось? Мне показалось, что я слышал какой-то голос. Быть может, вы волшебник и околдовали меня? Не обратился ли я в вас, а вы в меня? Вот хоть убейте, я ничего не понимаю!
— Одно могу тебе сказать, — ответил осёл, — что на моей спине сидит дуралей. И право, у меня нет никакой охоты отвечать на глупые вопросы. Мне отлично известно, что я осёл, но я совсем не думал, что и ты таков же.
— Ай-ой! — закричал Пинхус. — И я тоже осёл, грязное четвероногое животное?! Ну вот, так и есть! Так я и ждал, что меня обратят в какого-нибудь зверя. Ой-вэй! Что же мне теперь делать? Хоть бы к хозяину мне как-нибудь вернуться… Да ведь он запрёт теперь меня в стойло и будет кормить соломой.
— Если ты и осёл, друг милый, так я тут не виноват, — убеждал Пинхуса осёл, делая скачки, от которых Пинхусу становилось дурно. — По совести говоря, тебе и впрямь следовало бы иметь четыре ноги да такие же уши, как у меня. У тебя сколько ног и рук?
— Каждых по паре, — ответил Пинхус, взглянув несколько раз на свои руки и ноги.
— Ну, так и благодари свою судьбу. И слушай-ка, что я тебе скажу: если не хочешь нажить себе беды, то держи себя прилично и не смей больше называть меня грязным животным. Я этого не люблю!
— Я буду почтителен к вам, добрый и милостивый господин осёл, — взмолился Пинхус. — Поз вольте мне только слезть с вашей спины и уйти домой.
