Принцесса была так глупа и вместе с тем ей так хотелось поумнеть, что думая, когда-то еще год пройдет, она согласилась на предложение. Как только она обещала Хохлику выйти за него ровно через год, день в день, так сейчас почувствовала себя совсем иною: нашла в себе невероятное умение говорить все, что вздумается, и говорить тонким, естественным и приятным манером. В ту же минуту она повела с Хохликом живой и галантный разговор, в котором так отличилась, что Хохлик недоумевал, уж не сообщил ли он ей больше ума, чем себе самому оставил.
Когда принцесса возвратилась во дворец, придворные не знали, чем объяснить такое внезапное и необыкновенное превращение. Ибо сколько прежде у нее вырывалось глупостей, столько теперь слышали от нее здравых и умных речей.
Весь двор пришел в невообразимую радость. Только одна младшая сестра была не совсем довольна, потому что, потеряв свое прежнее преимущество над сестрою, она теперь казалась в сравнении с нею ни чем иным, как безобразной мартышкой.
Король стал обращаться к принцессе за советом и даже решал иногда в ее комнате государственные дела.
Слух об этой перемене распространился повсюду. Изо всех соседних королевств стали съезжаться молодые принцы, силаясь понравиться принцессе и добиваясь ее руки. Но она не находила их достаточно умными и выслушивала предложения, никому не давая слова.
Наконец явился жених такой могущественный, такой богатый, такой умный и такой стройный, что принцесса почувствовала к нему склонность.
Заметив это, король сказал, что предоставляет выбор супруга на ее волю и что как она решит, так тому и быть.
Известно, что чем человек умнее, тем ему в этих брачных делах труднее принять какое-нибудь решение. Поэтому принцесса, поблагодарив отца, просила дать ей время подумать.
Потом она пошла прогуляться и, попав нечаянно в тот самый лесок, где свела с Хохликом знакомство, принялась раздумывать на свободе, что ей делать.
Гуляет она, думает свою думу... только вдруг слышит под ногами глухой шум, точно под землею ходят, бегают, справляют какое-то дело.
Прислушалась она внимательнее и слышит: один кричит: „Подай мне котел”, а другой: — „Подложи в огонь дров”...
В ту же самую минуту земля разверзлась, и она увидела у себя под ногами как бы большую кухню, полную поваров, поваренков и всякого люда, какой только нужен для приготовления роскошного пира. Толпа человек в двадцать или в тридцать выскочила оттуда, пошла в одну из ближайших аллей, уселась вокруг длинного стола и с кухонными ножами в руках, с поварскими колпаками набекрень давай рубить в такт мясо, напевая веселую песню.
Принцесса, удивленная этим зрелищем, спросила их, для кого они подняли такую возню?
— Для принца Хохлика, сударыня, — отвечал старший промеж ними, — завтра он празднует свою свадьбу.
Принцесса удивилась еще больше и, вспомнив вдруг, что ровно год назад, день в день, она обещала выйти за Хохлика замуж, чуть было не свалилась с ног. А забыла она про все это потому, что когда давала обещание, тогда была дурой, получив же от принца ум, запамятовала все свои глупости.
Не прошла она и тридцати шагов, продолжая прогулку, как явился перед нею сам Хохлик, веселый и бравый, разодетый как следует жениху.
— Вы изволите видеть, сударыня, — сказал он, — что я свято держу свое слово. Не сомневаюсь, что и вы также пришли сюда, чтобы сдержать свое и, отдав мне вашу руку, сделать меня счастливейшим из смертных.
— Признаться вам откровенно, — отвечала принцесса, — я еще не приняла на этот счет никакого решения, да, кажется, никогда и не приму такого решения, какое вам было бы желательно.
— Вы меня удивляете, сударыня! — вскричал Хохлик.
— Верю, — отвечала принцесса. — И без сомнения, имея дело с нахалом или с дураком, я находилась бы в очень затруднительном положении. Он сказал бы мне, что принцесса должна держать свое слово и что так как я слово дала, то и выйти за него должна. Но, так как я говорю с самым умным человеком в свете, то уверена, что он примет мои резоны. Вам известно, что я не решалась выйти за вас даже тогда, когда была набитой дурой. Как же вы хотите, чтобы, получив от вас ум, сделавший меня еще разборчивее прежнего, я приняла теперь решение, которого избегала прежде. Если вы так дорожите этой женитьбою, вы напрасно избавили меня от глупости и открыли мне глаза.
— Если бы даже дураку, — отвечал Хохлик — было позволительно, как вы сейчас изволили заметить, попрекнуть вас изменой, то как же вы хотите, сударыня, чтобы я удержался от упреков, когда дело идет о счастье всей моей жизни? Справедливо ли требовать, чтобы умные люди терпели больше дураков? Можете ли вы утверждать это, вы, особа умная и столь желавшая поумнеть? Но приступим, если позволите, к делу. Помимо моего безобразия, имеете ли вы еще что другое против моей персоны? Находите вы мой род худым, или мой ум, или мой нрав, или мои манеры вас не удовлетворяют?
— Нисколько, — отвечала принцесса, — мне, напротив, нравится в вас все, что вы сейчас пересчитали.
