Нахальство в глазах частника подействовало на Леонида, как красная тряпка на быка. Мухин принял решение. Вот оно – зло, с которым нельзя не бороться! Распахнув заднюю дверцу машины, Леонид уселся за водительским креслом и, дождавшись, когда автомобиль тронется, обличительно принялся шептать продолжение стихов Луи Менара, адресуя их потерявшему совесть частнику:
– Что сказал, командир? – переспросил восточный человек, поворачиваясь вполоборота и пытаясь разглядеть пассажира.
– Это что, стихи? – радостно изумился водитель, сворачивая к центру. – А я стихов не знаю. Я песни люблю.
Повышая голос и распаляя сам себя, Леонид почти прокричал:
– Э! Месть – это по-мужски, – водитель одобрительно кивнул.
– Притормозите здесь, я выйду, – Леонид тронул частника за плечо и, с силой толкнув на руль, тут же размахнулся и ударил кухонным ножом в худощавую спину.
Следуя просьбе пассажира, тот успел сбавить скорость, только поэтому лишенная управления машина не вылетела на полосу встречного движения, а замерла как вкопанная в тихом переулке. Приложив усилие, чтобы вытащить нож, Леонид обтер его о дешевую куртку убитого и, выбравшись из машины, еще раз освежил лезвие в снегу. Прочитав навечно отпечатавшийся в голове тропарь и спрятав орудие возмездия за пояс брюк, быстрым шагом устремился к своему дому, угол которого виднелся в высокой арке, у которой они остановились.
– Молодец, воин-мститель! Все правильно сделал, избавил мир от рвача и сволочи, – подбодрил себя Леонид, прибавляя шагу. – Частник не должен был жить.
Стараясь не шуметь, он отпер дверь ключом, скинул в прихожей мокрое пальто и тяжелые от снега ботинки, молча прошел в кабинет и долго сидел, держа перед собой прихваченную из отцовской квартиры икону, рядом с которой выложил на письменный стол нож – тот самый, карающий, который отныне и навсегда станет орудием воина, взалкавшего справедливости.
Леонид все еще сидел за рабочим столом, когда за стеной приглушенно зазвонил будильник. Надрывный тихий треск его вывел переводчика из задумчивости. Выдвинув ящик стола, он быстрым движением смахнул в глубину его нож и икону, а в следующий момент дверь распахнулась, и на пороге появилась заспанная Настя.
– Лень, ты что, не ложился? – растерянно глядя на мужа, удивилась она.
– Над переводом работал, – слегка замявшись, пояснил Мухин.
– Ну как там отцовская квартира? Сильно загажена? – Настя брезгливо скривила лицо.
И Леонид, вместо того чтобы честно рассказать, что квартира в абсолютном порядке и полностью готова к сдаче, вдруг решительно соврал:
– Сильно – не то слово. Такой гадюшник, что входить страшно. Ремонт нужен, если собираемся сдавать.
– Лору в сад отведешь, и съезди в «Гастроном», – распорядилась жена. – Я с мясником договорилась, нам отложили два кило говяжьей вырезки. Сделай мясо по-французски, ладно? Что-то захотелось. А за сыром зайди в угловой магазин, там всегда есть «Российский». Дрянь, конечно, но для запекания сойдет. И дубленку мою забери из химчистки. Холодно уже в пальто ходить.
Щедрый аванс, выданный Настей в расчете на грядущую литературную славу, начинающий поэт так и не отработал, ни на шаг не продвинувшись к вершине литературного Олимпа после единственной публикации в «Юности», поэтому Настя не видела ничего особенного в том, чтобы отдавать мужу короткие четкие распоряжения, обращаясь с ним, словно с прислугой. До сегодняшнего утра Леонид сносил такое отношение покорно и безропотно. И вдруг взбунтовался.
– Не смогу, – с веселым удивлением проговорил Леонид, в первый раз в жизни переча жене и пьянея от этого нового, доселе неизведанного чувства свободы.
– Что такое? – изумилась Настя, и тонкие брови ее, искусно выщипанные и подведенные карандашом, вспрыгнули вверх, исчезнув под завитой челкой.
– Я должен прямо сегодня заняться ремонтом, – соврал переводчик. – Чем скорее мы приведем квартиру отца в порядок, тем быстрее рассчитаемся за машину.
На машине ездила Настя, и кредит за нее тоже платила она, поэтому и не стала спорить, а согласно кивнула и устремилась на кухню, варить кофе и жарить гренки.
