Чего никак нельзя было сказать о его хозяйке. Пропало все — все ее вещи, у нее теперь нет даже смены белья. И одежда только та, что на ней — далеко не новая куртка и джинсы, а также кроссовки. Если они порвутся, даже не на что новые купить. Денег у нее совсем мало, хватит на несколько дней только на еду. Теперь нет больше холодильника, набитого разными деликатесами. И для Рика ничего нет съестного. Вот чем теперь кормить собаку?
И еще одно, самое важное в ее теперешнем положении: ей теперь просто негде жить.
Рик снова заскулил и стал рваться к дому, но Антонина крепко держала поводок: возвращаться туда нельзя, ее задержат, отправят в полицию, объявят виновной во всех грехах… Хотела завтра с утра заявить об угоне машины, так теперь и этого нельзя делать. Станут разбираться — кто такая, да где жила, а там и выйдут на пожар. Нет, напоминать о себе в полиции не стоит!
— Нет, Рикуша, мы туда не пойдем! — проговорила Тоня решительно и потащила собаку обратно к шоссе, хотя понятия не имела, куда они поедут и где найдут пристанище.
Возле дымящихся руин дома Самохиных стоял майор полиции Степан Веригин. Степан был мрачный немногословный мужчина с густыми сросшимися бровями. Возможно, эти брови и придавали его лицу постоянное выражение мрачного недоумения.
— Ну, что там нашли? — спросил он у своего помощника капитана Нагорного, который выбрался из дымящегося дома.
— Выгорело все подчистую, — доложил капитан. — Но в прихожей нашли обгоревший труп.
— Один? — вскинулся майор.
— Ну да, один…
— Чей труп — не выяснили?
— Какое там! — Капитан махнул рукой. — Так обгорел — одни головешки остались! Ну, может, эксперты что-нибудь выяснят…
— Может быть, выяснят! — Однако в голосе майора не было уверенности. — Чья это дача-то?
— Выясняем…
В это время к воротам сгоревшего дома приблизилась толстая тетка лет пятидесяти в короткой не по возрасту юбке и яркой кофте с большими декоративными пуговицами.
— Женщина, сюда нельзя! — остановил ее рядовой полицейский, который осматривал следы шин перед воротами.
— Отчего это нельзя? — проговорила толстуха, вращая глазами. — Я подругу свою хотела повидать. А что здесь такое случилось, что полиции так много понаехало?
— Сказано — нельзя, значит — нельзя! — отрезал полицейский. — Тут, может быть, место преступления, потому сюда посторонних допускать не разрешается!
— Преступле-ения? — нараспев протянула толстуха, и в глазах ее загорелся жгучий интерес. — Это какого же такого преступления? Почему я не знаю?
— А вам какое дело? — огрызнулся полицейский. — Здесь посторонним находиться вообще не положено! Отправляйтесь по месту собственного проживания!
— Погоди, Емельянов! — крикнул дежурному майор Веригин. — Пропусти женщину! Пускай к нам пройдет! Может быть, она — ценный свидетель!
Толстуха победоносно взглянула на рядового, кокетливым жестом поправила волосы и вперевалку подошла к майору.
— Вы кто такая? — сухо осведомился тот.
— Анфиса я, — отозвалась толстуха, скромно потупив очи.
— Анфиса, а дальше как?
— Анфиса Павловна, а фамилия моя Снегиренко. Я за домом Лисовских присматриваю, который отсюда наискосок и через дорогу. Вон тот, видите — с красной крышей.
— Вот как? — оживился майор. — Присматриваете, значит? А раз присматриваете, значит, замечаете многое и знаете все, что в поселке творится! Вы, я вижу, женщина наблюдательная, от вашего взгляда ничто не укроется.
— Ну, все — не все. — Анфиса покраснела от удовольствия. — Но кое-что, конечно, знаю.
— А знаете, чей это дом и кто в нем жил?
— А как же! Хозяева — Самохины, только они уехали куда-то, и, похоже, с концами. Очень уж спешили, а хозяйка так расстраивалась, так расстраивалась… Видать, у самого-то, у хозяина, неприятности большие были, потому как очень уж они торопились…
— А кто же тогда здесь жил, если они уехали?
— А жила здесь Антонина. Девушка такая. Наняли они ее, чтобы за домом присматривать.
— Антонина, а дальше как?
— А вот дальше не знаю, — вздохнула Анфиса. — Я ведь не паспортный стол и не отдел кадров! Мне люди фамилию называть не обязаны! Имя сказала — и на том спасибо!
— Наверное, это ее останки мы нашли! — подал голос капитан Нагорный, который внимательно слушал свидетельницу.
— Останки? — всполошилась Анфиса. — Как это — останки? Выходит, сгорела наша Тоня? Надо же, горе какое!
— Нагорный, много лишнего говоришь! — нахмурился майор. — Когда я тебя научу язык за зубами держать?
— Выходит, погибла! — продолжала причитать Анфиса. — Жалость-то какая! Жила здесь, никого не обижала, за собачкой присматривала… Тихая такая девушка…
— За собачкой? — насторожился майор и покосился на своих подчиненных. — Выходит, здесь была собака?
— Так точно! — подтвердил Нагорный. — Во дворе будка имеется, и прочие собачьи принадлежности!
— А самой собаки нет?
— Самой нет. Наверное, хозяева ее с собой увезли…
