— Ты ее задолго до того зашиб, еще в детстве! — проговорил Мазай.
— Но ты его рассмотрел? — продолжал допрос Веригин.
— Еще бы не рассмотрел! — Матюша понизил голос. — Конечно, рассмотрел, раз он прямо на меня упал! Я его хорошо видел, вот как вас сейчас вижу!
— Его? — переспросил майор. — Значит, это был мужчина?
— Само собой, мужчина! — подтвердил бандит.
— А описать его можешь?
— Это как?
— Ну, какого роста, к примеру… Молодой или старый… Что-то ведь ты запомнил?
— Ну, не молодой… — протянул Матюша после непродолжительного раздумья. — Волосы седоватые… Наверное, вроде вас будет… Росту тоже вроде вашего или малость пониже…
— Значит, рост средний…
Матюша оценивающе взглянул на рослого майора и с сомнением проговорил:
— Ну, можно сказать, средний…
— А еще что-нибудь помнишь?
— Да нет, больше ничего не помню! Я ведь говорю — упал и головой приложился, а потом Хорек ушел и пропал… Я ведь ему говорил, что в доме кто-то есть, когда мы по двору шли, а он не поверил… Вот не поверил мне и поэтому пострадал…
— В доме кто-то был? — переспросил его майор. — Почему ты так думаешь?
— А я в окне кого-то увидел. Может, это тот жмурик был, а может, кто другой… Я Хорьку сказал, а он мне не поверил…
— А вообще — зачем вы в дом вошли? — спросил майор. — Вам ведь только присматривать за ним велели?
— Ну, на всякий случай… Раз девчонка уехала и собаку с собой забрала — очень подходящий случай…
— Вот, кстати, про эту девчонку, — оживился Веригин. — Ты говоришь, что она уехала. Значит, у нее была машина?
— А как же! В этом поселке без машины делать нечего!
— А какая у нее была машина — ты не помнишь?
— Старенькая «Хонда».
— Может, ты и номер запомнил?
— Нет, номер не запомнил!
— Какое там, — подал голос Мазай. — Он имя-то свое с трудом запомнил! Ну, все, хватит уже разговоров!
— Как скажешь, — ответил Веригин. — Думаю, что больше от твоего Эйнштейна толку не добьешься!
— Чего? — вдруг вскипел Матюша. — Чего это он меня Эйнштейном каким-то обзывает?
Тоне снился удивительный сон, в котором самым фантастическим образом переплелись дневные впечатления.
Сначала за ней гнались двое бандитов — Матюша и Хорек, только они почему-то были в боевой раскраске папуасов и в их же парадном одеянии из птичьих перьев и пальмовых листьев. Потом она оказалась на палубе старинного парусного корабля, который трещал и раскачивался под мощными порывами ветра. Тоня попыталась спрятаться от буйства стихии в каюте, но вместо этого оказалась в строго обставленном кабинете, на стене которого висел портрет выдающегося ученого Ломоносова. Напротив нее стояла железная женщина Соколова, и она заставляла Антонину есть сухой собачий корм…
Чудом вырвавшись из этого кабинета, с привкусом собачьего корма во рту, Антонина увидела перед собой Анфису, толстую соседку по коттеджному поселку. Анфиса летела на метле и протягивала Тоне вторую такую же.
— Полетели со мной в Заречье, — кричала она. — Полетели скорее, там в сельпо распродажа японских кроликов!
— Но мне не нужны кролики, особенно японские, — отнекивалась Антонина.
— Как это не нужны? Очень хорошие кролики, на транзисторах! Знаешь, какие они вкусные, особенно если под белым соусом?
— Но я не люблю крольчатину, — упиралась Антонина. — Мне кролика жалко…
— Ну, все равно, полетели! Ты должна хоть немного полетать, ты даже не представляешь, какое это удивительное ощущение!
— Но я не могу оставить Рика, — возражала Антонина. — Ты же знаешь, у меня Рик…
— Рик… — повторила она сквозь сон и проснулась.
Рик сидел возле ее кровати и жалобно поскуливал. Она хорошо знала этот взгляд, и этот жалобный голос — так обычно Рик давал ей понять, что ему срочно нужно выйти на прогулку.
— Сейчас, Рикуша… — проговорила Тоня, протирая глаза. — Сейчас я тебя выведу…
Спросонья она не могла понять, где находится. Это была не ее комната в съемной квартире и не спальня в загородном доме…
Вглядевшись в редеющую темноту, она увидела перед собой удивительную птицу в фантастически ярких перьях и на долю секунды решила, что все еще спит.
Но потом в ее голове всплыли подробности вчерашнего бесконечного дня, она вспомнила, как их с Риком подсадил на шоссе пожилой водитель, как она рассказала ему о своем бедственном положении и как Платон Николаевич — вот, она вспомнила даже, как его зовут! — как Платон Николаевич привез ее в географический музей, где он работает ночным сторожем.
Теперь все встало на свои места.
Она ночевала в музейной подсобке, куда ее пристроил Платон Николаевич, и птица в ярких перьях ей не снится — это просто чучело из числа музейных экспонатов.
Рик снова заскулил — Антонина поняла, какая перед ней стоит нелегкая задача. Как выгулять Рика, никого при этом не разбудив и не подняв в музее тревогу?
— Рикуша, может, потерпишь еще часик? — спросила она без особой надежды.
Рик дал понять, что не потерпит. Что он и так терпел сколько мог, и ресурсы его организма подходят к концу.
— Ну, что с тобой делать! — вздохнула Антонина.
Она встала, стараясь не шуметь, оделась, пристегнула поводок к ошейнику и открыла дверь.
