— А мы с радостью отдаем. — Роника на какой-то миг пожалела, что гораздо раньше не заговорила о недостаче. «Нет. Неправильно и нечестно было бы вмешивать дела в нашу дружескую беседу!» Но теперь, как ни тяжело ей это давалось, она вынуждена была сказать. Ситуация была необычной, и она с трудом подбирала слова. — Мы признаем, также, что в этот раз задолжали вам больше, нежели сумели собрать. — Роника вынудила себя держаться прямо и не дрогнув принять изумление, промелькнувшее в фиалковых глазах Каолн. — В нашей сегодняшней выплате не хватает двух мер. Мы просим присовокупить эту сумму к нашей следующей выплате, которую мы всенепременно отсчитаем сполна, включая сегодняшние две меры… и к ним еще четверть меры добавочного процента.
Воцарилось долгое молчание: Каолн размышляла. Обеим собеседницам было известно: законы Удачного оставляли ей изрядную свободу маневра в том, что касалось пеней за просроченную выплату. Роника готова была даже к тому, что злополучную недостачу потребуют выплатить в удвоенном размере и надеялась сторговаться на несколько меньшем проценте. Вероятно, для этого потребуется вся ее смекалка и опыт… Но когда Каолн наконец заговорила, то от звуков ее негромкого голоса у Роники кровь в жилах застыла.
— Долг платежом красен, — произнесла Каолн старинную формулу. — Если не звонким золотом, то живой жизнью.
Сердце Роники сперва споткнулось, потом понеслось вскачь. Что могли означать эти слова?… Она сурово напомнила себе, что торг есть торг, а стало быть, всегда можно столковаться на чем-то взаимоприемлемом… и, постаравшись, чтобы голос не очень дрожал, начала с наименее вероятного предположения.
— Я только что овдовела, — сказала она. — Но и будь мои траур уже завершен, вряд ли я могу подпасть под подобный залог. Я уже слишком стара, чтобы от кого бы то ни было рожать здоровых детей, Каолн. Я уже много лет назад потеряла надежду родить Ефрону нового сына…
Каолн осторожно заметила:
— У тебя есть две дочери.
— Одна замужем, а вторая сбежала из дому, — кивнула Роника. — Могу ли я пообещать тебе то, чем не в силах распорядиться?
— Так Альтия ушла из семьи?
Роника снова кивнула, ощутив знакомую боль. Боль неизвестности. Величайшее проклятие любой семьи, в которой есть моряки. Однажды кто-нибудь из них попросту пропадает, и домашние так и остаются в неведении, что за судьба его постигла…
— Я обязана задать этот вопрос… — Голос Каолн прозвучал почти виновато. — Того требует мой долг перед семейством. Не станет ли Альтия скрываться, не пустится ли в бега, дабы избежать исполнения нашего договора?
— Ты в самом деле должна была спросить, и потому я не стану таить обиды. — Как бы то ни было, Роника с большим трудом удержалась от леденящего тона. — Моя дочь Альтия — до мозга костей уроженка Удачного. Она пойдет на смерть, но не допустит нарушения семейного слова. Где бы она теперь не была, коли она жива — это значит, она связана договором. И она знает об этом. Если ты сочтешь нужным истребовать залог, и она об этом прослышит — она явится во исполнение клятвы.
— Так я и предполагала. — Голос Каолн вновь потеплел. Но дело есть дело, и она продолжала: — Еще у тебя есть два внука и внучка, и они связаны договором ничуть не в меньшей степени, нежели она. У меня у самой два внука и внучка. И брачный возраст для них уже не за горами.
Роника тряхнула головой и выдавила смешок:
— Мои внуки еще слишком малы. Придется ждать годы, пока девочка станет невестой, а мальчики — женихами. Единственный, кто скоро повзрослеет, ушел в море с отцом. И к тому же он посвящен Са согласно обету, — добавила она. — Вновь повторяю: могу и я пообещать тебе то, чем не в силах распорядиться?
Каолн возразила:
— Совсем недавно ты с готовностью предлагала мне золото, которого у тебя покамест нет и в помине. Но будьто звонкая монета или живая жизнь — все дело в сроках, когда этот долг необходимо выплатить. И если мы изъявим желание обождать и позволить тебе самой установить время выплаты, ты, возможно, скорее придешь с нами к согласию о том, какова должна быть эта плата?
Роника взяла свою чашку. Та была пуста. Она поднялась и вежливо спросила:
— Согреть еще чаю?
— Если только он закипит быстро, — ответила Каолн. — Ибо рассвет не станет ждать, пока мы окончим наш торг, Роника. Сделка должна быть заключена — и как можно скорее. Совсем ни к чему, чтобы меня застали разгуливающей по Удачному средь бела дня. Слишком много развелось невежественного люда, который понятия не имеет о старинных договоренностях, связывающих нас воедино.
