— Как по маслу, кэп, ну просто-таки как по маслу! И нам в этот раз досталось кое-что интересное, — на изборожденном заботами лице Соркора вопреки обстоятельствам возникла усмешка. — Кораблик-то не простой оказался. Ну, то есть там и обыкновенных рабов было полно, но помимо них — еще и партия невольников, отправленных в подарок лично от самого джамелийского сатрапа какому-то чиновному козлу в Калсиде. Целая труппа танцоров и музыкантов, все с инструментами, разными там финтифлюшками и при горшочках краски для лиц. И еще драгоценности! Цельные бочонки сверкальцев! Я их тебе под койку поставил, кэп. А еще мы взяли набор чудных шмоток, кружево, несколько серебряных статуй и дорогой бренди в бутылочках. Славненькая добыча! Не очень увесистая, но все как есть — высшего качества! — И Соркор искоса глянул на обрубок капитанской ноги: — Ты, может, хочешь того бренди отпробовать?…
— Погоди. Скажи-ка… эти танцоры с музыкантами — они как, послушные? Не очень переживают, что прервалась их поездка?
«Почему, интересно, их не побросали за борт вместе с командой?»
— Еще какие послушные, кэп! Они ж рабы! Труппа влезла в долги, ну и, когда владельцы разорились, сатрап велел до кучи замести еще и артистов. Ясное дело, не очень-то это по закону, но он же сатрап, ему-то что о законности беспокоиться? Ты б видел, как эти бедолаги обрадовались, что угодили к пиратам! Ихний старшой уже приставил всех к делу — знай сочиняют танцы и песни про то, как все получилось. И ты — главный герой пьесы, конечно!
— Да уж… конечно. — «Песни и танцы… только этого не хватало…» Кеннит ощутил, как необъяснимо наваливается усталость. Он спросил: — Мы стоим на якоре, так? Где? И почему?
— Тут такая бухточка, — ответил Соркор, — безымянная, насколько мне известно. Главное — мелкая. У «Сигерны», оказывается, в трюме течь, причем застарелая. Рабы в нижнем трюме в ней чуть не по шею сидели. Вот мы «Сигерну» сюда и поставили — чтобы вовсе не потонула, пока мы добавочные помпы на нее ставим. А потом я думал отправиться в Бычье устье. Народу у нас полно — будет кому качать помпы, покуда не доберемся…
Кеннит поинтересовался:
— В Бычье устье? Почему?
Соркор пожал плечами:
— Там подходящий берег для килевания[77]. — И мотнул головой: — «Сигерну» след малость починить, прежде чем она снова будет на что-то годиться. А поселок тамошний за последний год дважды грабили работорговцы. Я и решил, что там нас рады будут принять.
— Вот видишь, — еле слышно пробормотал Кеннит. И про себя улыбнулся. Соркор рассуждал верно. Все же он многому научился у него, Кеннита. Кому-то подарить корабль… с кем-то поговорить по душам — глядишь, и еще один городок завоеван. Что тут еще можно сказать… — Если бы Пиратскими островами правил один человек… работорговцы боялись бы… приближаться… люди жили бы… спокойно…
Дрожь прошла по его телу. К нему тотчас ринулась Этта:
— Ляг, ляг! Ты же белый, как полотно! Соркор, пускай скорее все тащат, лохань для ванны и воду… Да! И принеси повязки и тазик, что я на палубе оставила!
Кенниту оставалось только беспомощно наблюдать, как его шлюха помыкала могучим старпомом, точно мальчиком на побегушках, — и чихать хотела на всякую субординацию.
— Соркор может меня перевязать… — заявил он, по-прежнему не испытывая доверия.
Она преспокойно отмахнулась:
— Я сделаю это лучше.
— Соркор… — начал было он снова, но наглый старпом отважился перебить:
— Не, кэп, точно тебе говорю, у нее не руки, а золото. Она после драки всех наших парней пользовала — и справилась молодцом. А я насчет водички распоряжусь…
И Соркор вышел вон, оставив Кеннита на растерзание кровожадной тигрице.
— Сиди смирно, — велела она ему, как будто он собирался вскочить и удрать. — Сейчас я приподниму твою ногу и подложу подушечку, иначе мы всю постель перемажем. А потом свежие простыни постелю. — Кеннит стиснул зубы и зажмурился, но все-таки не издал ни звука, пока она поднимала обрубок ноги и подкладывала комок свернутых тряпок. — А теперь я смочу старую повязку, прежде чем ее снимать. Тогда она легче сойдет.
— А ты, похоже, неплохо разбираешься… — проскрипел Кеннит.
— Шлюх нередко бьют смертным боем, — деловито пояснила она. — И кто нас будет лечить, если не мы сами друг дружку?
— А я, значит, должен поручить заботу о моей ноге той самой женщине, которая ее отрубила?
Этта замерла. А потом, как вянущий цветок, поникла на пол рядом с его постелью. Ее лицо залила страшная бледность. Она опустила голову и уперлась лбом в край койки.
— Это был единственный способ спасти тебя… Я бы вместо твоей ноги обе руки себе с радостью отрубила… если бы это могло сохранить тебе жизнь…
Подобного абсурда Кеннит давно уже не слыхал. На некоторое время он форменным образом утратил дар речи… За него высказался талисман.
— Капитан Кеннит, — сказал он, — временами бывает попросту бессердечной свиньей. Но, уверяю тебя, я понимаю: то, что ты сделала, ты сделала ради моего спасения. И я благодарю тебя за это деяние.
