Он взял под руку жену, а Уинтроу — бабушку. «Как хорошо, — подумал он, — что там нас ожидает коляска. Бабушке небось трудно будет карабкаться вверх по мощеным улочкам, да после всего, да в потемках…»
Но едва они зашагали прочь по причалу, как резная статуя по имени Проказница неожиданно подала голос.
— Вы уходите? — спросила она с явственным беспокойством. — Что, прямо сейчас?…
— Я вернусь на рассвете, — бросил Кайл. Тон у него был такой, как если бы рядовой матрос взялся оспаривать его приказание.
— Вы ВСЕ уходите?…
На сей раз ей ответил Уинтроу. Что заставило его так поступить, он и сам не знал. Может быть, нотка испуга, прозвучавшая в ее голосе.
— С тобой все будет хорошо, — проговорил он ласково. — Ты в безопасности. Ты у причала и надежно привязана, и бояться тебе нечего.
— Но я боюсь быть одна!.. — Детская жалоба, произнесенная голосом взрослой молодой женщины. — Скажите, где Альтия?… Почему ее нет здесь? Она бы меня нипочем одну не оставила…
Кайл раздраженно бросил:
— На борту остается старпом! И с ним половина команды!
Уинтроу поневоле вспомнилось детство и такой же голос отца. И, невзирая на все его недавние жреческие умствования насчет живой искры Са, ему стало сердечно жаль Проказницу.
— Это не то же самое!.. — почти со слезами крикнула она, и тут же Уинтроу услышал собственный голос:
— Я мог бы остаться, если это ее успокоит. По крайней мере, на эту ночь…
Кайл мрачно свел брови, так, будто сын вздумал ослушаться прямого приказа, но бабушка незаметно стиснула его руку и улыбнулась:
— Пусть останется. Пусть в нем заговорит его кровь.
— Мальчишка не может остаться! — объявил Кайл. — Он нужен мне для серьезного разговора!
— Прямо сегодня? — Кефрия словно бы не верила собственным ушам. — Ох, Кайл, только не сегодня. Пожалуйста. Мы так вымотались, и потом у нас траур…
— А я, — довольно-таки высокопарно заявил Кайл, — полагал, что именно сегодня мы соберемся в семейном кругу, чтобы обсудить свое будущее. Да, мы устали, да, траур — но завтрашний день ждать не будет!
— А вот я — подожду, — вмешалась в спор бабушка. В ее голосе прозвучала значительность, и Уинтроу заново увидел ту самую Ронику Вестрит, которую помнил с младенчества. Его отец открыл было рот, но тут она добавила: — Так что если Уинтроу останется на борту и попытается утешить Проказницу, я это буду рассматривать как личное благодеяние. — И обратилась к корабельному изваянию: — Только пусть мой внук для начала отведет меня к повозке. Подождешь чуточку, Проказница?
Та с напряженным вниманием следила за спором. При этих словах бабушки ее лицо озарилось широченной улыбкой:
— Конечно же, Роника, я подожду. Все в порядке! — И она повернулась к Уинтроу, заглянув ему в глаза так глубоко, что он даже вздрогнул: — А когда ты придешь обратно на борт, ты ляжешь спать здесь, на носовой палубе, где я смогу тебя видеть?
Уинтроу неуверенно покосился на своего родителя. Только они с ним отдавали себе отчет, что Кайл еще ни на что не дал разрешения. Уинтроу решил не ломиться напролом и выразился осторожно:
— Если батюшка позволит.
Ему все еще требовалось задирать голову, чтобы посмотреть отцу в глаза, но он заставил себя сделать именно это — и не отвести взгляда.
Кайл все еще хмурился, но Уинтроу померещилось нечто вроде тайного уважения.
— Разрешаю, — буркнул Кайл наконец, сообщая тем самым всему белому свету, что окончательное решение осталось все же за ним. Он смерил сына взглядом: — Когда вернешься на борт, перво-наперво доложись Торку. Он даст тебе одеяло.
И покосился на второго помощника, молча ожидавшего наверху. Тот кивнул — дескать, понял.
Мать перевела дух — будто бы все это время стояла совсем не дыша.
— Ну, — сказала она, — значит, все утряслось. Поедемте-ка домой… — На этом последнем слове ее голос сорвался, и слезы полились заново. — Ох, папенька, — прошептала она, ни дать ни взять за что-то упрекая умершего.
Кайл потрепал ее по руке и повел прочь от корабля. Уинтроу вместе с бабушкой отправились следом, но медленнее. Младшие брат с сестрой нетерпеливо промчались мимо них и убежали вперед, к повозке.
Бабушка Роника шла очень медленно, и Уинтроу решил было, что она совсем выбилась из сил, но она неожиданно заговорила, и тут он сообразил, что ей просто хотелось остаться с ним наедине. Она и заговорила-то очень тихо, так, чтобы ненароком не услышал никто, кроме него.
— Я знаю, Уинтроу, все, что происходило сегодня утром, было для тебя дико и непривычно. Но только что ты заговорил так, как подобает истинному Вестриту. В тот миг ты точь-в-точь напоминал мне покойного деда. Да и корабль к тебе потянулся…
Уинтроу, тоже вполголоса, честно сознался:
— Прости, бабушка, но я совершенно не понимаю, о чем ты толкуешь.
