— А где найти второго помощника? Торка?
Чернобородый неприязненно хмыкнул:
— Ему сейчас не до тебя. Он очень занят: перетаскивает свои вещички в каюту, откуда намедни выкинули Альтию.
Уинтроу снова кивнул и никак не выразил своего мнения. Лишь добавил как бы в пространство, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Я также полагал, что, когда буду подниматься на борт, вахтенный меня окликнет. Хотя бы мы и стояли в своей родной гавани.
Вахтенный странно на него посмотрел.
— Но ведь корабль-то теперь оживший. И он точно даст знать, ежели кто чужой на борт полезет.
— А ты уверен, что она знает, что ей следует делать, если она заметит чужого? Ей кто-нибудь объяснил?
Теперь вахтенный смотрел на него как на недоумка:
— Каким образом она может НЕ знать?… К ней ведь перешло все, что смыслили в морских порядках и сам капитан Вестрит, и его отец с бабкой. Все, что знали они, знает и она! — Поглядев в сторону, он тряхнул головой и заметил: — Я-то думал, все Вестриты здорово кумекают в живых кораблях…
— Спасибо, — сказал Уинтроу, пропустив последнее замечание матроса мимо ушей. — Я пойду искать Торка. Доброй тебе вахты.
Поднял треклятое одеяло и медленно, осторожно покинул круг света, стараясь приучить глаза к темноте. Добравшись до прежней каюты Альтии, он увидел, что дверь не была плотно прикрыта — наружу пробивалась полоса света. Ящики с вещами, которые она не успела отправить на берег, были бесцеремонно отодвинуты в сторону, а новый обитатель самым деловым образом расставлял и раскладывал свои собственные пожитки.
Уинтроу постучал в приоткрытую дверь… Торк вздрогнул и обернулся, вид у него на мгновение стал почти виноватый. «Пустяк, а приятно…» — посетила Уинтроу греховная мысль. Он постарался прогнать ее. Не больно-то получилось.
— Чего еще? — рявкнул помощник.
— Отец велел мне найти тебя и попросить одеяло… — спокойно начал Уинтроу.
— А в руках у тебя разве не одеяло? — Теперь забавлялся уже Торк. — Или оно недостаточно хорошо для мальчика из монастыря?
Уинтроу выпустил одеяло из пальцев.
— Так не пойдет, — сказал он. — Оно грязное. Я бы слова не сказал, будь оно заплатанным или потертым. Но никому не следует терпеть грязь, если можно этого избежать.
Торк даже не посмотрел на одеяло.
— Если грязное — возьми да выстирай.
И отвернулся, желая показать, что разговор кончен. Уинтроу, впрочем, нимало не смутился.
— Выстирать нетрудно, — ответил он вежливо, — но ты, верно, согласишься, что высохнуть оно не успеет. Я же просто прошу тебя выполнить приказ моего отца. Я пришел на борт посреди ночи, и мне требуется одеяло.
— А я и поступил согласно приказу. Одеяло у тебя есть.
Торк уже почти не скрывал злобной насмешки.
— Скажи, пожалуйста, почему тебя так забавляет собственная неучтивость? — спросил Уинтроу. Ему в самом деле стало любопытно. — Неужели тебе настолько проще дать мне грязную тряпку и заставить просить, чем взять и выдать чистое одеяло?
Вот уж чего не ожидал второй помощник, так это подобного вопроса, заданного честно и, что называется, в лоб. На некоторое время он попросту утратил дар речи. Как многие люди, склонные к повседневной мелкой жестокости, Торк никогда не задумывался, почему, собственно, он ведет себя именно так, а не иначе. Он знал, что может себе это позволить — и все. С детских лет привык обижать тех, кто был слабей. И не перестанет, пока его не зашьют в парусиновый саван…
Уинтроу между тем впервые пристально, оценивающе присмотрелся к его внешнему облику. И счел, что вся судьба Торка была прямо-таки написана у него на физиономии. Маленькие круглые глазки, голубые, точно у белой свиньи. Второй подбородок еще не отвис, но уже наметился. Шейный платок давно следовало постирать, как и тельняшку, по бело-синему вороту которой успела лечь бурая засаленная полоса. И проложил ее не соленый пот моряцкого труда, а одна только неряшливость. Этот человек самого себя в надлежащем виде не умел содержать, что же говорить о корабле, где он был вторым помощником?… Достаточно взглянуть на его вещи, кое-как раскиданные по каюте. Через две недели здесь воцарится сущий свинарник — вонючее белье, заплесневелые остатки еды…
Поняв все это, Уинтроу принял решение отказаться от дальнейшего спора. Обойдется он и без одеяла. Будет неуютно, конечно, но ничего — как-нибудь переживем. А выяснять отношения с Торком было попросту бесполезно. До этого человека никогда не дойдет, что засаленное одеяло способно вызвать брезгливость и может быть воспринято как оскорбление. Уинтроу упрекнул себя за то, что не присмотрелся как следует к Торку заранее. Это поистине избавило бы их обоих от нескольких неприятных минут.
— Ладно, — сказал он без раздражения. — Проехали и забыли.
Повернулся, поморгал глазами, чтобы скорее приучить их к темноте, и двинулся прочь. Было слышно, как за его спиной Торк шагнул к двери.
— Утром щенок всенепременно нажалуется папочке, — догнал Уинтроу его насмешливый голос. — Полагаю, впрочем, капитан скажет, что мужику и матросу отнюдь не пристало хныкать по поводу нескольких пятнышек на одеяле!
