— Борисфед Лапцов, байкаларх девидеры Свидетелей Этимона, — резко заговорил философ. — В данном случае я — свидетель искривления Этимона! Прошу минуту вашего внимания, эвархи. Самые сильные интротомы Большой Экседры сейчас находятся здесь, и уж если проводить ретроспективную пиктургию вообще, то именно здесь и сейчас! Я понимаю, почему грагал взваливает на себя тяжкий груз пси-энергетического донорства, но не понимаю, для чего надо навешивать на грагала за это еще и несколько десятков неумелых, профессионально очень посредственных интротомов. Ведь даже белому коню нашего махариши ясно, что биоэнергетические затраты грагала в обстановке такого массового пси-вампиризма и в самом деле превзойдут оптимистичный прогноз региарха. Зачем же нам с вами провоцировать в условиях Большой Экседры эффект заведомо вампирической интротомии?!
— Угроза пси-вампиризма безобиднее откровенного пси-шовинизма, — поспешил с репликой Джугаш-Улья Каганберья.
Сократоголовый попытался согнать с лица гримасу брезгливости. Бросил через плечо:
— Я полагал, что приглашен сюда на пиршество интеллекта. Гроссмейстеру удалось существенно обезобразить мои впечатления.
— Разделяю недоумение байкаларха, — остановил Ледогоров готовую разгореться полемику. — Иллюзорные опасения, приготовленные гроссмейстером к неправому употреблению, пусть остаются ему же на память. А вот реалии Большой Экседры, которыми озаботился Борисфед, это наша с вами задача — нуклеусу ее решать. По-моему, будет полезно выслушать на сей счет мнение правоведа соборной коллегии. Прошу тебя, оста, по возможности прояснить ситуацию.
От полукружья философов мягко, как тень, отделился длинноволосый человек с продолговатым бесстрастным лицом скандинавского ярла. Это был единственный из эвархов, у кого подол ритуального рубища болтался значительно ниже колен (хотя длиной своего костяка правовед мог бы поспорить и с Ледогоровым); похоже, он выбрал себе самый длинный мешок Камчатского экзархата.
— Ватагар-оста девидеры Заветных Пехилей Юрмед Вертоградов, — проговорил он на одном выдохе. Голос у него был тихий, как шелест листвы. — Уважаемые коллеги, не ждите от меня никаких юридических откровений, поскольку в такой ситуации все зависит от доброй или недоброй воли грагала. Никто не принуждал его соглашаться, никто и ничто не Мешает ему отказаться. Еще не поздно…
«Поздно», — подумал Кир-Кор.
— Поздно, — сказал левитатор. — Если авторитетом нуклеуса мы отменим то, на что уже согласился грагал, гроссмейстер будет ходить на Большой Экседре в героях и объяснять всем отлученным от ретропиктургического спектакля, какие мы нехорошие.
— Мне просто не останется ничего иного, — подтвердил верховный пейсмейкер с достоинством.
Хальфе мелко затрясся, задребезжал, кивая. Очевидно, это был смех.
— Будь любезен, коллега, объясни нам причину твоего заразительного веселья, — попросил левитатор.
— Одним только предположением о пси-вампиризме коллег… здравым, кстати, предположением, мы прекрасно вооружили гроссмейстера.
— Это нас должно волновать? — усомнился Борисфед Лапцов.
— Кому хочется прослыть шовинистом? Тем более — с приставкой «пси».
— Я верю в коллективный разум Большой Экседры, — отверг пугающие умозаключения хальфе сократоголовый философ.
— Я тоже, — сказал фундатор. — Итак, если на то будет воля нуклеуса, Борисфед и я беремся изложить участникам Большой Экседры нашу позицию в этом щекотливом вопросе.
— Я не желаю утруждать нуклеус, фундатора и байкаларха, — сказал Кир-Кор. — В моральном плане мне будет легче все же выполнить на Большой Экседре свое обещание. Прошу одобрить мою готовность к публичной ретропиктургии.
Ледогоров пристально посмотрел на него. Кивнул:
— Быть по сему… Что тебе для этого нужно?
— Час-полтора полного одиночества перед началом.
— Относительно полного одиночества на этой планете возможны проблемы… — вслух подумал фундатор.
— Их придется решать. Перед началом мне нужно, как минимум, сосредоточиться.
— Я предпочел бы определиться сразу по максимуму. Впрочем, ладно, это успеется. Нуклеус выражает тебе свою благодарность.
— Аой! — вразноголосицу провозгласили эвархи.
Повинуясь знаку ватагара, Кир-Кор освободил место в фиолетовом круге. Освободил для фундатора.
Ледогоров плавно повел ладонью влево и вправо (таким движением протирают запотевшее стекло), торжественно произнес:
— Ваша приверженность Этимону, эвархи, обеспокоенность ваших неравнодушных сердец и строгая Совесть придали Экседре Зыбкой Безупречности Ума значимость, достойную имени нашей философской школы. Мы не стали торопиться с окончательным решением, хотя подготовили для него необходимый фундамент. О правомерности пребывания нашего новастринского гостя на планете Земля пусть выскажется философский синклит Большой Экседры.
— Аой! — подхватили философы с некоторым даже энтузиазмом.
В свою очередь фундатор уступил центр философского круга Юрмеду Вертоградову. Правовед зачем-то выставил указательный палец подушечкой наружу — словно предоставляя возможность присутствующим рассмотреть ее папиллярные линии — и чуть слышно сказал:
