Леонид не стал выяснять, кто такие Ковута и Шанцер. Только спросил:
– Это надолго?
– Скоро закончится. Цветок Знания, кордебалет, галактика и покрывало… Ну, мне пора. И тебе тоже. Будь здоров! Встретимся в Зимней.
Кухта исчез. Леонид бросил факел в костер – пламя высоко взметнулось и застыло в виде огненного цветка. Музыкальный ритм изменился, вокруг цветка, как и предсказывал Кухта, появился большой танцевальный ансамбль – человек тридцать девушек и парней, затянутых в зеркально блещущую чешую. Откуда-то хлынул поток разноцветных лучей, и сразу все закружилось ошеломительным хороводом – танцоры, музыка, красное пламя цветка, метель радужных отблесков, и глядеть на это с близкого расстояния было почти невозможно. В небе медленно вращались рукава огромной спиральной Галактики, и Леонид подумал, что, судя по всему, для разгадки тайны пресловутого покрывала предстоит окунуться в глубины Вселенной.
Так оно и случилось. Танцоры в зеркальных одеждах, закончив свое выступление, быстро куда-то исчезли, угасли разноцветные лучи. Лепестки пламенного Цветка Знания разошлись, разделились и, сделавшись похожими на чаши антенн сверхдальней связи, стали поочередно вспыхивать в такт дрожащим и странно булькающим созвучиям «космической» мелодии. Галактика надвигалась, заполняя собой все видимое пространство, и, наконец, распалась отдельными облаками звездных скоплений. Небо стало черным и звездным, и всеобъемлющим, потому что оно было везде, куда ни посмотришь, – даже внизу, и чаши «антенн» повисли в нем мигающими маяками.
Черное тело мима, окольцованное бегущими сверху вниз волнами голубого света, извивалось в акробатическом танце. Такое впечатление, будто мим бесконечно всплывает в прозрачной воде, но ему все время мешает бурный водоворот. Движения этого человека были настолько пластичными, гибкими, что тело его казалось сложенным из одних шарниров, и он, надо отдать ему должное, очень эффектно эти «шарниры» использовал. Леонид поддался очарованию танцевальной пантомимы, хотя не мог бы утверждать, что смысл пантомимы ему в достаточной мере понятен. То же самое, наверное, испытывала и Надия. Леонид посмотрел на нее и заметил, что неясность происходящего нисколько ее не смущает.
Внезапно из звездных глубин выплыл большой черный щит, заслонивший собой половину Вселенной. По его поверхности поползли красные трещины, и скоро весь он растрескался на куски. Из трещин вышли цветные султаны дымов, подсвеченные снизу багровым заревом…
Картина была интересной, и Леонид догадался, что это – довольно реалистическое изображение остывающей звезды, взятой в момент катастрофы, когда затвердевшая корка ее, не выдержав натиска внутренних сил неуравновешенной и все еще очень горячей утробы, вдруг лопнула и расползлась мозаикой материков. Но этим дело не кончилось. С одной стороны звезду продолжало распирать изнутри давление горячих недр, с другой – на материковых поверхностях стали вспухать огромные ядовито-зеленые волдыри, звезда жутко разбухала и ощетинилась, как потревоженная рыба-еж, превратилась в чудовище. Гулкий «космический» шепот торжественно произнес:
– Зойсуэлла! Звездная колыбель!.. Таким ли было начало?..
Багрово-зеленое ощетиненное чудовище судорожно взорвалось, осколки материков тяжело разлетелись в звездном пространстве, зеленые волдыри на этих осколках раздулись радужными пузырями и тоже стали взрываться. И когда они стали взрываться, рассеивая в пространство тонкие лоскуты и полотнища радужной пленки, Леонид сразу все понял…
