Ипполит решается на смелый шаг – нанимает бедного балийца с лодкой и просит прокатить их с девушкой поближе к акулам, мол, это ее страстное желание, а потом собирается незаметно от балийца столкнуть ее в воду и приказать немедленно вернуться на берег. Еще не придумал, что будет дальше. Но мысль мне понравилась.
Неожиданно очень сильно затикало в правом ухе. Оглушительно. Подержал возле уха мокрую салфетку от глаза. Не помогает. Тикает, как будильник. А за окном ночь. Машин скорой помощи я тут что-то не замечал. Надо дожить до утра. Легко сказать. Я уже слышу только одним ухом. Второе тикает. Смотрю в интернет, лучший диагност, этот интернет. Ну конечно – вода попала, и надо попрыгать на ноге, противоположной уху.
Встал. Приготовился. Нет, не годится. У меня какая-то нога хромая. Не помню какая. Если я буду на ней прыгать, я могу потерять здоровую, которая просто не выдержит моего веса.
Утром Сандры рядом не было, и мне стало не по себе. Связался с Москвой, узнал, что страховка оформлена, и я могу пойти к врачу бесплатно. Слава Богу, английский язык у меня есть и объяснить свои страдания я могу. Не могу только выбрать, что доминирует. Утром почему-то заболел зуб и перестали неметь фаланги. Но я же не к зубному иду, а к обычному терапевту. Выбрал нечто среднее: маниакальная ипохондрия. Звучит красиво. Но меня отфутболят к психиатру, а тот в балийскую психушку. Откуда я уже не выйду.
Черт, где Сандра, мне нужен ее трезвый взгляд.
Проверил шкафы, она взяла не все, но, впрочем, может, и забыла, с нее станется. Или ей лень тащить тяжести и она оставила это все мне. Интересно, как это она думает, я с таким количеством болячек потащу два ее чемодана.
Выбрал нервное расстройство в связи с напряженной работой на сценарном поприще. А собственно, что я от них хочу? Именно помощи и какие-нибудь таблетки типа плацебо. Меня это устроит. Лишь бы только не знать, что это пустышка. У меня могучее воображение не только в сторону негатива, но и позитива. Я просто по этому поводу ни с кем не делюсь.
Побрился, потрогал голову – вроде нормально. Взял все нужные документы и отправился в госпиталь, хотя, собственно говоря, лучше бы сел писать дальнейшую судьбу Ипполита. Но Ипполит пошел со мной – причем тоже один, Мелисандра куда-то делась. Ну ничего, мы с ним не пропадем. Все свои страшные болезни я отдам ему – пусть выкручивается. Впрочем, если будет невмоготу, может и с собой покончить. Стоп, дурак. Ты пишешь по контракту с киностудией комедию. Значит, надо будет в последний момент его спасти. Например, нерадивая медсестра перепутала анализы. Ход банальный, использован в этом… как его… знаменитом фильме, в котором Робин Уильямс сыграл свою последнюю роль. Хотя потом, после того как фильм прошел по экранам и утешил всех ипохондриков, он все равно покончил собой в реальной жизни.
Комедия должна быть смешной. Как же это можно смешно писать в мире, обреченном на конец света, под солнцем, которое реально погаснет через пару миллиардов лет. В еврейском календаре все точно указано: еще несколько сотен тысячелетий – и кирдык. Во всяком случае, евреям. А я кто – еврей наполовину: мама русская – это значит, что в Израиле меня вообще за человека не посчитают: гой, и все тут, (не путать с геем, я не гей, спросите Сандру).
Значит, весь я не умру, половина меня продолжит летать в мироздании.
Пришел. Начал объясняться в регистратуре. Мой роскошный оксфордский английский тут никто не понимает. Говорю, максимально корежа произношение, – о’кей, сразу повели к нужному кабинету. По дороге вспомнил пару балийских выражений. Одно, типа «Мир вам, светоч моей души, благоухание моего сердца», – очень красивое, но я не уверен, можно ли его говорить мужскому полу, вдруг обидятся.
Сказали подождать. Оглядываюсь. Все смотрят на меня с состраданием. Может, мой врач только смертников принимает?
Ипполит примостился рядом и глотает свои таблетки. Его спрашивает медсестра, что за таблетки? Он отвечает – от страха увидеть врача. Все хохочут.
Пригласили. Все же решаю сказать просто: «Мир вам!» – типа «Привет!» Никакой гендерности, просто привет.
В кабинете никого. Медсестра меня усаживает и меряет давление, потом еще какие-то датчики, потом я куда-то плюю, потом смотрит зрачки, потом изучает мое горло, я понимаю, что она вот-вот начнет меня резать.
Но она исчезает. Из незаметной двери выходит маленький лысый человек в белом фартуке. Очевидно, именно сейчас меня порежут на органы. Около стола вижу гигантские, заполненные физиологическим раствором стеклянные колбы – в каждую можно поместить целую руку.
Я мяукаю с балийским акцентом: «Мир вам», он невозмутимо мне отвечает тем же: «Мир вам». Садится передо мной и молча и крайне внимательно, не прикасаясь ко мне, изучает мою личность часа два (минут пятнадцать, часа два – это для Ипполита, у него гипертрофированное восприятие времени). Потом говорит по-русски:
– На что жалуетесь?
Это он Ипполита спросил, и тот буквально обалдел, просто крыша поехала.
