— Видно, что человек служивый, — сказал с подоконника влетевший ворон.
Баба Яга вытянула вперед руку и помахала перед носом приготовившегося к самому худшему Зверева.
— Зовут тебя как? — словно запела старуха, да так, что Зверев аж вытянулся вперед, чтобы не пропустить ни слова из того, что она скажет, и поскорее прокричать ей ответ.
— Зверев Петр.
— А по батюшке?
— Иванович.
— А служишь кем?
Зверев с трудом удержался от того, чтобы не проговориться.
— Я… — и тут Зверева точно ударило, ведь в сказках-то все идет по-другому. Он приободрился, сгоняя с себя цепкое внимание Бабы Яги. — Ты сначала накорми, напои, а потом о деле спрашивай. — Сказав это, он почувствовал облегчение. Ему удалось прогнать чужую волю. Зверев прислонился к стенке и вытер пот.
— Тьфу ты, вывернулся, — сказала Баба Яга, а потом запричитала: — Корми вас, пои вас, а я больная. Животом маюсь. Ты, случаем, кефиру не привез?
— Забыл я, — повинился Зверев.
— Ты забыл. Он забыл. А я тут пропадай! Я, можно сказать, стою бессменно на этом аванпосте цивилизации… Хе, так у вас бают? — усмехнулась старуха и, откинув занавеску, продемонстрировала Звереву радиоприемник.
— Точно так и говорят, — кивнул головой Зверев.
— А как я — не умеют! Чую, съем я тебя, касатик, — тихо вымолвила она.
— Как? — поднял глаза Зверев.
— А так! Вон, видишь, костев сколько? — Она кивнула в угол, где действительно белела груда костей.
— Я ж по делу, — чуть не закричал Зверев.
— По делу он, бабушка, — поддержал Зверева ворон. — Видно, что человек служивый.
— Кыш, ты, — замахнулась на ворона старуха. — Ну раз ты по делу, так и быть, накормлю тебя сперва.
Баба Яга обвела избу взглядом и, не найдя ничего, кряхтя потащилась в погреб. Над нею кругами летал ворон.
Бочком Зверев протиснулся в угол и наклонился к груде костей. Взяв одну из них, он удивился — кости оказались пластмассовыми. Старуха пыталась его обхитрить.
Баба Яга вернулась с засушенной коркой хлеба.
— На вот, жуй!
Зверев с трудом раскусил сухарь и молча задвигал челюстями.
— Теперича сказывай, ничего не утаивай.
Но Зверева теперь так просто не поймать.
— Разве ж это еда? — стал возмущаться осмелевший лейтенант.
— Испекла, приготовила, а он недоволен.
— На один зубок только.
— Ну ты не очень, а не то… — И старуха кивнула в сторону горы костей.
— Ты, бабушка, брось. Кости те не настоящие.
При этих словах старуха сгорбилась еще больше.
— Говорю тебе, служивый, — клацнул клювом ворон. Старуха зашикала на него, а потом заискивающе посмотрела на Зверева.
— А что же делать, милый, коли зубов уже нету. И кефиру у нас не производят.
Старуха запричитала, утираясь платочком:
— Ты уж меня не выдавай, что кости-то фальшивые. Это мне ваши ученые подбросили. Для колориту, говорят. И что за колорит такой…
— Чтоб жить красивее было, — попытался объяснить ей Зверев, едва сдерживая улыбку.
— По голосу видно — служивый! — буркнул ворон.
— Ну, ступай теперь с богом, — вывела его на крыльцо старуха. — Ты краюху жевал, теперь от тебя не такой русский дух идет. Жаль, что ты кефиру не привез. Мне Валерий Митрофаныч обещал, что привезешь.
— Как обещал? — не поверил Зверев, вспоминая бородатого ученого. — Что ж у вас за связь такая?
— На форпосте я, — буркнула старуха, выпроваживая Зверева. — Зеркало волшебное имею. Скажешь ему: «Свет мой зеркальце, скажи, Митрофаныча покажи». Он и появится. С бородищею своею. Придет, говорит, от меня человек. Ты ему подсоби. Вот одежу другую возьми в сарайчике. А лошадь я тебе не дам. Если бы ты кефиру привез, тогда, конечно, другое дело.
Пока Зверев переодевался в кафтан, натягивал красные сапоги, старуха все так же недовольно бурчала:
— Зубов нету, кефиру нету… Зачем на свете живу…
— Клянусь, кефир в следующий раз будет! — сказал Зверев и по-молодецки заломил на голове шапку.
— Будет ли он, следующий-то раз? — услышал Зверев от удаляющейся старухи. А ворон, летевший вслед за ней, крикнул:
— Глянь, и по выправке служивый!
Лейтенант расправил плечи и, поскрипывая новыми сапожками, зашагал по дороге. Теперь его не могла остановить никакая неведомая сила, ибо стал он совсем похожим на обитателей Хрустальной горы.
Через некоторое время Зверев услышал усиливающийся стук копыт. К нему приближался всадник. Зверев на всякий случай шагнул в сторону. Но всадник, вместо того чтобы проскакать мимо, остановился и, грозно насупившись, смотрел на Зверева.
Лейтенант почувствовал, как гулко бьется его сердце.
— Ты чего ниц не падаешь? — вдруг рявкнул с седла всадник.
— Чего? Ниц? — пожал плечами Зверев.
— Не видишь, кто перед тобой?! — И всадник поднял на него кнут.
Но Зверев не зря занимался два раза в неделю в секции и каждый день бегал кроссы. Кнут просвистел рядом, а невредимый Зверев легко вывернулся. Что-что, а реакция у лейтенанта Зверева всегда была в порядке. Об этом знало и начальство.
— Ах ты! — рассвирепел всадник. Он спрыгнул и двинулся прямиком на Зверева.
«Вот не сидится тебе! — пронеслось в голове у Зверева. — Придется самбо применять».
