– Вот это плита, – указал Кеф на толстое прямоугольное стекло в виде трехслойного желе, снизу белого, потом кораллового, а сверху цвета молока, сильно разбавленого водой, с вырезаными кругами. – Берешь вот так, сдвигаешь изолирующий камень – и готовишь.
Кеф ловко сдвинул белым крючком круг, и на Ладу пахнуло жаром – обнажилась красная прослойка ''желе''.
– Если нужен жар посильнее, можно снять еще один слой изокамня.
Кеф продемонстрировал, как это делается, забрал кастрюлю из её рук, поставил на пышущий жаром красный круг.
– Алогорский хрусталь добывают в Красных горах, он бывает разных цветов и мощностей. На красном готовят, зимой с его помощью обогревают дома. Хорошая штука, но очень дорогая. Когда закончишь готовить, просто закроешь изокамнем. – Кеф опять лёг на диван, закинул ноги на поручни.
Лада прикоснулась к плите: прохладная. А кастрюля с водой нагревалась. Да, хорошая штука.
– А это, я так понимаю – духовка?
– Это печка.
Внизу просто на деревянной полке стоял нетронутый белый ящик с изокамня и алогорского хрусталя. Похоже, хозяйка дома им ни разу не пользовалась.
– Кеф, а вы здесь раньше гостили? – спросила, пересматривая крупу.
– Да, и не раз. Жехарду надо было.
– Дейра всегда такая приветливая?
– Всегда. Но раньше хоть можно было магией пользоваться. А сейчас придётся посуду вручную мыть.
– Подумаешь, проблема. – Лада повернула винт бронзового крана. – Главное, вода горячая течет.
– Ну-ну, приступай, а я посмотрю, может, вспомню как это делается, – поднялся с дивана Кеф.
Лада закатала рукава, но потом посмотрела на скомканную в углу тряпочку, подняла её за кончик и боевой настрой погас.
– Фуу… Постирать, что ли? – спросила сама себя. – Вроде новая, но слизкая, блин.
– Выбросить… – послышался из-за плеча тихий шёпот Кефа.
– Постирать, – приняла решение и огляделась в поисках хозяйственного мыла.
– Вы-бро-сить, – ещё настойчивее, но уже еле слышно прошептал Кеф, легонько обнимая её за талию.
– С таким шёпотом надо подходить из-за левого плеча, – обернувшись, спугнула паренька тряпочкой, и он тут же отскочил в сторону.
– Что, страшно? Недоделки пугают, да.
– Страшно. А почему с левого?
– Потому что на левом сидит чертик, а на правом – ангелочек, вот он прошептал бы: "по-сти-рать", – скопировала тон Кефа, нашла мыло.
– Чертик – существо вроде нашего штюха, а ангелочек – как блистр, слуга Сияющего? – догадался Кеф. Ты могла бы оторвать кусок вон той чистой ткани. В чем, собственно, разница между подсказками вашего ангелоча и чертика, если результат будет одинаковым?
– Может, в запахе, ощущении чистоты? В настроени, что потянется шлейфом от твоего выбора? – Лада в который раз намыливала ветошь и смывала водой.
– О, я слышу, как ангелочек шепчет мне…
"Вымой пол," – прошептала Лада, чуть приблизившись к его правому плечу и добавила вслух:
– А ты сообразительный. Приступай.
Кеф вздохнул и начал уборку. Лада отжала выстиранную ткань, встряхнула, Кеф, оказавшийся рядом, даже не подумал отшатнуться.
– Уже не страшно?
– Нет. Понятно, почему ангелочки побеждают, – улыбнулся снизу, надраивая пол.
Лада все же сделала ветошь из чистой ткани и принялась мыть посуду.
Вымыв, начала вытирать пыль, попутно исследуя содержимое шкафчиков. Приятным сюрпризом оказалось наличие специй, порошка какао, сахара, соли, муки, множества приятно пахнущих трав и различных сухофруктов. Кеф тут же без стеснения пополнил последними свои свои запасы. Гречка сварилась, пол был вымыт и окна тоже, когда явились охотники с уже освежёванной и выпотрошеной тушкой непонятного зверька.
– Ноги вытирайте, – указал Кеф на расстеленную у порога мокрую тряпку. – Не для того я тут горбатился, чтобы вы натоптали заново.
– Ты горбатился? Шутишь! – Равд подчёркнуто старательно вытер подошвы ботинок. – Лада, ты волшебница.
– Королева, – поправил Жехард, подошёл совсем близко, высыпал на тарелку горку спелых, немного помятых ягод земляники, поймал взгляд Лады.
"…ягодка – красная, сладкая," – вспомнила и почувствовала, что лицо начинает заливать краска; тут же взяла нож и начала энергично разрезать тушку на мелкие кусочки, искоса взглянув на наблюдающего за ней парня. Он поднял брови и отошёл.
Лада поставила тушить мясо в самой большой сковороде на маленьком огне, а сама вышла через заднюю дверь в поисках огорода.
Он нашёлся за домом, засохший, заросший бурьянами, но все же можно было распознать грядки морковки, лука и петрушки; чуть дальше розовели бока переросшей, но всё ещё пригодной для употребления редиски, которую Лада с радостью набрала в захваченную с собой глубокую никелированную миску с рисунком двух грибочков в траве – кажется, серонцы не только людей с Земли подворовывают.
С трудом вырвав несколько луковиц и нащипав зелени, оглянулась на Буйный, окружавший поляну с домом. Лес казался таинственным, живым и опасным.
