Вольтер понимал, что успешно бороться с фанатизмом можно только в том случае, если борцы будут бить в самый корень, сражаться с теми принципами, из которых религиозная нетерпимость вытекает совершенно логически. И он указывал на рационалистический деизм, как на самое радикальное средство против всех этих зол.
Cessez, impertinents, cessez, infortunés,
Très sots enfants de Dieu, chérissez vous en frères
Et ne vous mordez plus pour d'absurdes chimères14.
говорил он фанатикам, призывая их к разуму и братской любви. Он возбуждал людей сбросить с себя иго "нашего святейшего отца Далай-ламы, папы", и обратиться к одному общему отцу, Богу. Все люди братья -- и турки, и китайцы, и жиды, и сиамцы, и европейцы, потому что они дети одного и того же отца. Католические ортодоксалы, указывая на эту доктрину Вольтера, уличают, будто он украл ее у них. "Я согласен с вами,-- отвечает Вольтер,-- что иудеи и христиане много говорили о братской любви; но их любовь по своим проявлениям очень похожа на ненависть. Они считали братьями только людей, одетых в платье их цвета; на всякого, носящего их ливрею, они смотрели, как на святого, в противном случае, с совершенным соблюдением своей святости, они умерщвляли людей в этом мире и осуждали в их будущем".
Провозглашая свободу совести и разума, Вольтер целую жизнь бил тревогу, призывавшую европейцев к "восстанию против той тирании над умами", которая до революции считалась одною из главных и "священных" основ общества. "Оборот идей,-- жаловался он,-- стеснен во Франции; пересылка идей из Лиона в Париж, например, не дозволена. Произведения человеческого ума конфискуются, словно запрещенные материи. Забавная политика, проникнутая желанием, чтобы люди оставались дураками и чтобы величайшая слава Франции заключалась в комической опере". Он сам, по собственному опыту, не раз должен был убедиться в нетерпимости тогдашнего французского общества ко всякому независимому образу мыслей. Он несколько раз был заключаем в Бастилию по поводу своих сатир, и раз был беспощадно высечен великосветским фатом, де-Роган-Шабо. Для характеристики того времени мы передадим этот исторический скандал. Однажды Вольтер, которого имя уже пользовалось громкою известностью, встретился за обедом у герцога Сюлли15 с де-Роганом и стал противоречить мнениям его. "Кто это так возвышает голос?" -- спросил с грубою надменностью кавалер де-Роган и окинул самым презрительным взглядом молодого поэта. "Это говорит,-- ответил Вольтер,-- человек, у которого нет знатной фамилии, но который умеет уважать свое скромное имя". "Ответ этот до такой степени рассердил де-Рогана, что он вышел из-за стола и уехал. Через несколько дней де-Роган подкараулил Вольтера в одной из темных улиц, насильно затащил его к себе и высек с помощью своей прислуги. Когда же Вольтер вызвал его на дуэль, то де-Роган донес на него регенту, как на автора оскорбительной для этого последнего сатиры, и Вольтер немедленно был заключен в тюрьму на несколько месяцев. Но эта расправа была, по крайней мере, коротка. Что же до врагов его из ученого мира Сорбонны, то те преследовали его хуже..." Разбирая нелепые возражения докторов Сорбонны против свободы слова, бичуя врагов ее, Вольтер иногда, по своему обыкновению, пародирует мысли тех, на кого он нападает. Теологи и тупые политики говорят у него: "...религия будет уничтожена, государство разрушено, если вы напечатаете несколько истин или несколько парадоксов. Не покушайтесь никогда думать, не испросив предварительно разрешения у монаха или другого надлежащего лица. В благоустроенном государстве человек не может думать самостоятельно. Гомер, Платон, Цицерон, Виргилий, Плиний16, Гораций никогда ничего не издавали без одобрения докторов Сорбонны и святой инквизиции. Посмотрите, в какую ужасную бездну падения свобода слова увлекла Англию и Голландию. Правда, что они заправляют торговлею целого мира и что Англия победоносна как на морях, так и на суше, но все это -- только ложное величие, мишурный блеск, и эти страны быстрыми шагами идут к своему окончательному падению. Просвещенный народ не может иметь прочного существования" (Laur., XII, 425: XIII, 520, 522; XIV, 359).