Но, допуская исторический прогресс, Вольтер всею силою своего гения боролся против ходячих супра-натуральных теорий оптимизма и целесообразности всего существующего. Нелепая доктрина самодовольных глупцов и шарлатанов, что все идет к лучшему в этом лучшем из миров, поднимала в нем всю желчь. Всемирная история представляется ему сцеплением преступлений, глупостей и несчастий; ошибки и предрассудки господствуют, а истина и разум подвергаются гонению; умные и счастливые порабощают слабых и уничтожают несчастных; и при всем том сами эти счастливцы служат только игрушками судьбы, подобно рабам, над которыми они владычествуют. Наконец, люди мало-помалу просвещаются, начиная сознавать свои глупости и свое несчастье; общества со временем приходят к тому, что начинают исправлять свои понятия, люди "научаются думать". В романах и повестях Вольтер обыкновенно заставляет своих героев путешествовать по разным странам земного шара, и они всюду встречают одно и то же -- владычество деспотизма, лжи и суеверия, царюющую глупость, свирепствующий порок, братоубийственные распри, стенания народа, костры и виселицы, плач и скрежет зубов. Где же тут целесообразность, в чем же проявляется какое-то мистическое устроение всего к лучшему! Глупость оптимизма Вольтер превосходно обрисовал в бессмертном типе доктора Панглосса, домашнего учителя в семействе барона Тундер-Тен-Тронк. Панглосс преподавал мета-физико-теолого-космолого-нигилологию. Он превосходно доказывал, что нет следствия без причины и что в том мире, лучшем из всех возможных миров, замок господина барона лучше всех замков, а баронесса лучше всех баронесс. "Дознано,-- говорил он,-- что все есть так, как есть, и ничего иначе быть не может, чем оно есть, ибо все создано для известной цели, и следовательно, для самой лучшей цели. Так, носы созданы для того, чтобы носить очки, и вот почему мы носим очки; ноги, очевидно, существуют для штанов, и действительно, мы носим штаны. Камни созданы для тесания и постройки замков, и вот у вашего сиятельства прекрасный замок,-- оно и понятно: знатнейшему барону приличествует лучшее помещение; а вот свиньи, так те сотворены для того, чтобы их ели, и мы круглый год едим буженину. Значит, глупо говорят, будто все хорошо: надо говорить, что все превосходно". Какая бы беда ни стряслась с Панглоссом, он терпеливо сносит ее, показывая, что "все это необходимо,-- из частных несчастий составляется общее благо, так что чем более частных несчастий, тем выше общее благоденствие". Когда, например, Кандид встречает Панглосса, почти сгнившего от сифилиса, то несчастный доктор передает ему, что терзающие его "адские мучения порождены райскими наслаждениями в объятиях Пакетты, хорошенькой горничной. Пакетта получила этот подарок от одного ученейшего францисканца, который, если добираться до источника, приобрел его от одной старой графини, графиня получила его от кавалерийского капитана, капитан от маркизы, маркиза от пажа, паж от иезуита, а иезуит еще послушником наследовал его по прямой линии от одного из спутников Хр. Колумба. Это необходимое снадобье в лучшем из миров; ибо, не схвати Колумб на одном из американских островов этой болезни, которая отравляет источник произрождения, часто даже совершенно уничтожает его, и очевидно противится великой цели природы,-- мы не имели бы ни шоколаду, ни кошенили!" (Str., 208; Ром. и пов., 135, 141, 142).
Аскетические доктрины католицизма, поддерживаемые развратными патерами, встречали со стороны Вольтера такое же противодействие, как и со стороны всех других замечательных писателей того времени. Клубничный букет проникает собою почти все сочинения Вольтера, а в некоторых из них эта клубничность доходит до цинизма, особенно в тех местах, где Вольтер издевается над мнимыми идеалами католических добродетелей или рассказывает о целомудренной жизни пап, кардиналов, прелатов и монахов. Даже независимо от последнего обстоятельства, эта клубничность некоторых вольтеровских сочинений, могущая возбуждать теперь отвращение, в свое время вполне гармонизовала с характером общества, фривольные нравы которого были практической реакцией традиционному дуализму, поражаемому в то же время с другой стороны реакцией научно-теоретической.