Аристократ в душе, Вольтер любил ухаживать за сильными мира и заводил дружеские связи в высших общественных сферах. Он ухаживал за министрами, льстил тупоумным вельможам, выслуживался перед королевскими любовницами, лез ко двору и нередко наполнял его залы своим фимиамом. Все это было бы не так дурно, если бы Вольтер, как стараются доказать его ярые поклонники, служа таким образом мамону, имел в виду только свою личную безопасность и влияние своей деятельности, на которую он употребил свои лучшие силы. Действительно, тактика Вольтера достигала своей цели, и аристократические связи избавляли его от многих ударов и бед, которые, по всей вероятности, не дозволили бы ему так много, так долго и так решительно действовать на пользу человечества. Но, угождая сильным мира, Вольтер прежде всего имел в виду свои чисто-личные выгоды. Не довольствуясь тем, что он царил над своими аристократическими друзьями и меценатами своим умом, Вольтер, подобно нашему Пушкину, хотел равняться с ними и богатством, роскошью и общественным положением. Он выслужил себе немало милостей и, между прочим, звание камер-юнкера и титул историографа Франции. Его честолюбие было беспредельно, и для удовлетворения этой страсти он, не стесняясь, жертвовал и своею совестью, и своим достоинством. Когда, например, все его хлопоты занять одно из сорока кресел во французской академии оказались безуспешными, то он решился добыть себе место академика посредством иезуитов, которых он так искренно ненавидел, так метко преследовал, что не было врага, более опасного для них. В одной церковной газете был выражен упрек папе Бенедикту XIV6 за его дружелюбное послание к Вольтеру, а в одной книге, вышедшей в Голландии, нападали на последнего за его пристрастие к иезуитам; Вольтер воспользовался этим случаем, чтобы написать письмо к патеру, управлявшему иезуитской коллегией, в которой он воспитывался. В этом письме он заявляет свою преданность папе, свою благодарность и непоколебимую верность воспитавшим его братьям общества Лойолы, которых враги истины несправедливо "к стыду человечества" обвиняют постоянно в крайней безнравственности, между тем как они во всей Европе ведут самую строгую жизнь и отправляются в отдаленные страны Азии и Америки искать там мученической смерти. Что же удивительного, если упомянутые враги истины оклеветали и невинность его, Вольтера, приписывая ему мнения, которых он никогда не имел, и книги, которых он никогда не писал или которые были подделаны издателями. "По всей вероятности, мои настоящие сочинения выйдут после моей смерти", пишет он и заявляет намерение, подобно великому Корнелю, отдать их на просмотр и обсуждение св. церкви!: "Каждую страницу, когда либо напечатанную под моим именем и могущую оскорбить последнего деревенского пономаря, я готов собственноручно разорвать в его присутствии; я хочу спокойно жить и умереть в недрах римско-католической апостольской церкви, ни на кого не нападая, никому не вредя, не утверждая ни одного мненья, которое могло бы быть соблазнительным для кого-нибудь" (Str., 25-29, 107, 109, 114 и др.). Подобные скачки Вольтер выделывал часто, и выделывал их для достижения целей вовсе не того рода, чтобы быть французским академиком, в роли которого он мог принести несомненную общественную пользу. При своем безграничном самолюбии, Вольтер, сохранивший вплоть до смерти юношескую страстность темперамента, имел постоянно целый легион врагов, как общественных, так и личных. В своих ссорах и в полемике с ними Вольтер брался за все средства, какие только могли обещать ему победу: в нем не было и тени беспристрастия. Жан-Жака Руссо, например, он обзывал "архидураком, который вообразил, что может составить себе партию", "щенком диогеновской собаки"; он колол Жан-Жака его плебейством, утверждая с глупою барскою надменностью, что его отец был сапожником Вольтерова отца. По своей сварливости, болезненному самолюбию и характеру своих отношений к личным врагам, Вольтер был нисколько не выше нашего Сумарокова, который не упускал случая поставить себя на один пьедестал с "господином Вольтером" 7.
Вольтер жил на широкую ногу, любил роскошь, и страсть к богатству равнялась в нем его самолюбию. Кроме доходов за свои сочинения, кроме подарков и пенсий от своих коронованных и вельможных друзей, у него были постоянно и другие источники обогащения с его имений, от банковых и торговых спекуляций, которыми он занимался всю жизнь и по поводу которых входил в связи с лицами самой сомнительной честности. "Во Франции, писал он,-- необходимо быть или молотом или наковальней; я родился, чтобы быть молотом", т. е. наживаться посредством разных спекуляций и жить роскошно, "как генеральный откупщик". Нужно, впрочем, заметить, что Вольтер был щедр, помогал друзьям, заботился о своих арендаторах и в последние годы жизни не брал за свои сочинения денег, раздавая их все актерам, книгопродавцам и нуждавшимся молодым писателям (Str., 28,41,54,320).