Догматы, теологические препирательства и фанатизм служат, по его мнению, главною причиною религиозных гонений, междоусобиц, войн, клерикального террора. В спорах ариан и донатистов, в крестовых походах, в войнах альбигойской, гусситской10, протестантской, при миссионерских подвигах испанцев в Америке, католиков в Германии, при инквизиционных преследованиях еретиков погибли десятки миллионов людей во имя Бога любви и мира. Католицизм, лютеранство, все секты, магометанство и все другие религии, считающие себя откровенными, не свободны от этих кровавых междоусобиц, от этих раздоров из-за предметов совершенно непостижимых, от этих преследований иноверцев и истребления их огнем и мечом (Str. 273, 278; Laur., XII, 434). Фанатизм и суеверие народных масс поддерживаются клерикальной партией и в особенности иезуитами, "этими солдатами в рясах, шпионами всех дворов и изменниками всех отечеств". Кто знает, каким сильным влиянием пользовалась корпорация иезуитов в политической сфере, посредством воспитания аристократов и принцев, в сфере религиозной, посредством миссий и невидимого, но всюду проникавшего надзора над семейной и общественной совестью, тому будут понятны глубокие антипатии Вольтера к обществу Лойолы и разоблачения его этой "великой опоры" католичества. (Laur., XII, 427, 429; Str., 391). Пороки иезуитов, их козни, их нелепые измышления и обманы служили главными сюжетами злой сатиры Вольтера. Фанатизм, суеверие и клерикальный деспотизм были для него тем чудовищем, о котором он никогда не забывал, постоянно повторяя и в своих разговорах, и в своих письмах, и в своих сочинениях: "écrasez l'infâme!" Проповедуя деизм и относясь совершенно отрицательно не только к католичеству; но и ко всем клерикальным учреждениям, Вольтер, однако ж, не питал к ним такой радикальной злобы, как некоторые из его современников. У него были в виду чисто практические цели -- уничтожить преобладающее влияние духовенства и очистить верования масс от всего, что порождает между ними фанатизм, братоубийственную вражду и слепое раболепие перед авторитетом традиции. Он стремился не к разрушению, а к реформе. "Философы,-- пишет он,-- не разрушат веры, но благодаря им религия сделается более гуманною, а общество -- менее грубым". Он сознавал и то, что невозможно ниспровергнуть "существующую католическую иерархию, потому что в ней нуждается народ, что невозможно уничтожить господствующей секты, но можно сделать ее менее сильною, менее опасною и более рациональною". Для того чтобы обуздать и обессилить "infâme", Вольтер указывал на два средства -- на светскую власть, которая должна в собственных своих интересах поддерживать философов в их борьбе с клерикалами, и на образование народа, который, благодаря своему суеверию и невежеству, окован, по-видимому, вечными цепями (Str., 238; Laur., XII, 437, XIII, 476). Впрочем, о просвещении народной массы аристократ Вольтер заботился мало. "Мы должны быть довольны,-- пишет он Д'Аламберу,-- тем презрением, в каком находится "гадина" у всех порядочных людей Европы. Вот все, чего хотелось и что было нужно. Ведь мы не имели претензии просвещать сапожников и горничных". "Дело не в том, чтобы помешать нашим лакеям слушать мессу или проповедь, но в том, чтобы освободить отцов семейств от тирании обманщиков и распространить дух терпимости". "Скоро у нас будет новое небо и новая земля, но только для порядочных людей (honnêtes gens); что же касается сволочи (canaille), то она вовсе не нуждается в них". Впрочем, Вольтер, презиравший "подлый народ, который поддерживал l'infâme, ославленную и отвергнутую всеми порядочными людьми, вовсе не отрицал у него способности к умственному развитию в будущем и к постепенному освобождению от клерикальной тирании" (Str., 326; Laur., XII. 458, 459).