Вольтер полностью

Заказана и еще одна из самых важных для автора и для «Словаря» статья — «Historié» («История»), которая будет напечатана позже, когда самого д’Аламбера на редакторском посту уже не будет.

Примечательно, что в 1755 или 1756 году Вольтер однажды удивленно заметил, что переписывается с ним один д’Аламбер, все заказы поступают от него. Дидро как бы отсутствует. Но уже в 1757-м последний привлечет его особое внимание своей драмой «Побочный сын». И главное, Вольтер не знает, но это так: без «невидимки» Дидро он не попал бы в «Уведомление о наших авторах».

Еще одну, самую важную, причину того, что он не сразу стал не только постоянным сотрудником «Энциклопедии», но не стал и одним из ее редакторов, раскрывает сам Вольтер уже в 1770 году. В письме д’Аламберу от 31 января читаем: «Я не страдал оттого, что мое имя не стояло перед Вашим и месье Дидро в работе, которая так влекла вас обоих. Я тогда же заявил, что мое имя принесет труду больше вреда, чем пользы, и разбудит врагов, которые рассчитывают увидеть слишком много свободы в статьях самых умеренных. Я заявил, что нужно вычеркнуть мое имя в интересах самого предприятия. Я заявил, наконец, что если мои продолжающиеся страдания (очевидно, имелись в виду болезни. — А. А.) позволят мне развлекаться работой, я буду писать в другом роде, который, может быть, не сравнится серьезностью с «Энциклопедическим словарем»… Лучше мне быть панегиристом этого труда, чем его сотрудником. И мое последнее заявление — «если предприниматели (то есть Дидро и д’Аламбер. — А. А.) захотят включить в труд несколько моих статей — они абсолютные хозяева».

Вот истинный ответ на вопросы, поставленные выше, — знал ли Вольтер уже о замысле «Энциклопедии», как отнесся к нему, почему не был сразу привлечен. У нас есть все основания полностью доверять его собственному свидетельству, тем более что оно — в письме д'Аламберу, который знал все это уже в 1751-м…

Словом, ситуация была подобной той, которая хорошо известна нам из биографий Пушкина и Грибоедова и истории декабристов. Обоих не приняли в члены тайного общества прежде всего потому, что они были ранее скомпрометированы в глазах царя и правительства и навлекли бы опасность на самое дело. И уже только второй причиной явилось то, что их берегли.

И тем не менее все факты, касающиеся отношения д'Аламбера и Дидро к Вольтеру и Вольтера к энциклопедиям вообще как компиляциям тоже верны, хотя и далеко не однозначны.

Именно споры из-за дальнейшей судьбы «Энциклопедии» сблизят Вольтера и Дидро. Оба окажутся куда радикальнее и смелее д’Аламбера, хотя он и произносит в свою защиту немало якобы вольнолюбивых и непримиримых тирад.

Вернемся, однако, к статье «Женева». Она была написана после того, как автор в 1756-м гостил в Делис и оттуда несколько раз ездил в Женеву. К собственным впечатлениям д’Аламбера прибавлялись еще два очень ценных источника информации и идей — записка о политической конституции Женевы, написанная по его просьбе профессором, пастором Верне, и сам Вольтер. Пока последний своими соседями еще очень доволен. Здесь республика, здесь добродетель, и, как ему кажется, терпимость, и приверженность к «современной» — просветительской — философии.

Вольтер крайне заинтересован в том, чтобы такая статья, задуманная, вне сомнения, с его участием, была написана и напечатана. Многие их наблюдения над Жизнью Женевы совпадают, и удивительное согласие во мнениях, взглядах обоих. Если некогда он признавал д’Аламбера лишь как математика, астронома, теперь тот его собрат-философ.

Так же, как, впервые приехав в Женеву, поступил Вольтер, и д’Аламбер знакомится с кальвинистскими пасторами и находит, что отличия их вероисповедания от католицизма — неверие в божественность Христа, в таинства и вечные мучения — сочетаются с достойной преклонения простотой, нравственной чистотой и терпимостью этих священников.

Так он написал в статье; и в каждой фразе его похвал женевским пасторам легко угадывались осуждение мракобесия, нетерпимости, жестокосердия отечественного духовенства, неприязнь к нему. Причем это противопоставление и явное предпочтение, отдаваемое автором служителям протестантской веры, задевало в равной мере иезуитов и янсенистов, сановников католической церкви и ее «низших чинов», ветреных аббатов и маскирующихся ханжеством распутных прелатов.