И тем не менее всего неприятнее, что Вольтера опережает один автор за другим. В начале 1733-го вышла «История квакеров» аббата де Катру, а в конце — первый номер «За и против». Прево и раньше касался английской жизни в своих романах, а сейчас обещал в каждом номере этого издания «вставлять при всяком удобном случае какую-нибудь интересную подробность, касающуюся гения англичан, давать заметки о достопримечательностях Лондона и Британских островов».
Книга должна выйти, пусть она снова приведет автора в Бастилию! Конечно, лучше, если удастся «замка его величества» избежать. Для этого нужно поступить так, как Вольтер старается поступать обычно и что помогает, к сожалению, далеко не всегда,
Вера Засулич в книге «Вольтер» осуждает его за это. Тактика ее поколения революционеров была иной. Во времена Вольтера так поступали и его единомышленники. Их тактика борьбы была такова. И вдумаемся в самый смысл этого выражения, этого принципа:
Блистательный вольтерист начала нашего века Гюстав Лансон обычного тактического приема и истинного отношения Вольтера к изданию «Философических писем» просто не понял. Он решил, что тот просто перепугался и поэтому сдерживал рвение Тьерьо и Жора. Обвинить Лансона тоже нельзя. Тогда еще не были опубликованы все письма Вольтера, в том числе и касавшиеся первого французского — руанского — издания. Исследователь, вероятно, не видел и «дела» о «Философических письмах», хранящегося в Национальной библиотеке в Париже. Его книга вышла в 1906 году. Но и позднейшие исследователи, увы, тоже редко высказывали правильную точку зрения на поведение Вольтера и до и после первых изданий «Философических писем».
Обратимся к самому авторитетному свидетелю — письмам Вольтера. 1 апреля 1733 года он дает Тьерьо точные указания, как издать книгу без опасности для автора. Не нужно, чтобы она выглядела так, словно сам автор дал рукопись для печати. «Это частные письма, которые я Вам посылал и которые Вы издаете. Следовательно, раз это Вам самому пришло в голову, Вы должны поместить предуведомление. Из него публика узнает, что мой друг Тьерьо, которому я посылал эти отрывки в 1728-м, решил опубликовать их в 1733-м и что он любит меня от всего сердца».
12 апреля он пишет Сидевилю в Руан, просит узнать, как идет работа у Жора. Затем следует фраза: «Письма» отправлены в Лондон, к бедному Тьерьо, с условием, что они не выйдут Éo Франции, пока не угаснет пожар от дебюта в Лондоне или Амстердаме».
Произошло досадное недоразумение: Тьерьо поверил чьей-то выдумке, будто Вольтер заявляет: он, Тьерьо, издал книгу вопреки воле автора и даже украл рукопись. Поэтому-то Вольтеру и пришлось разубеждать «неразумного друга», приводить доказательства. В сентябре он пишет Тьерьо в Лондон, что объяснил и хранителю печати, и министру юстиции, месье Рулье (вот для чего нужно было это знакомство), и месье кардиналу — «книга издана с согласия автора».
Потом Вольтер придумал другую версию, тоже ничем не угрожавшую издателю.
Вольтер уехал в Монж под предлогом хлопот о свадьбе герцога де Ришелье и мадемуазель де Гиз, а на самом деле спасаясь от неприятностей из-за выхода в свет руанского издания, оттуда писал Флери 24 апреля 1734 года: «Тьерьо издал ее (книгу. —
А вот Жора и его помощников Вольтер не выгораживает и имеет на то все основания. Он прав, негодуя в письме Сидевилю от того же числа: «Какая наглость поставить мою фамилию и издать произведение с «письмом» о Паскале, которое я больше всего боялся выпускать!» «Дело» о «Философических письмах» показывает, что Жор нарушил заключенное между ним и автором условие. (На обложке — только инициалы, но этого достаточно. —
Тревога оказалась не напрасной. Употребив слово «пожар» в метафорическом смысле, Вольтер не мог предвидеть, что метафора станет реальностью и не по поводу лондонского или амстердамского издания, но злополучного руанского. (Амстердамское, но подложное здесь, правда, тоже примешалось.)
