Если стать на эту точку зрения, то добродетельным окажется главный прокурор, который приказал сжечь «Философические письма», и не добродетельным — писатель, сочинивший данную книгу во имя общественного блага.
Это уже выходило за пределы теоретических рассуждений, и не удивительно, что та же Эмилия, под чьим влиянием «Трактат» был начат, чего нельзя сказать про продолжение и конец, воспротивилась его изданию. Это было опасно и потому, что Вольтер еще решительнее, чем Шефтсбери, отвергал религиозные санкции.
В начале 1739-го Вольтер тяжело болел, и врачи запретили ему работать. Он, однако, предпочел иной рецепт. После четырех лет почти полного затворничества в Сире решил переменить обстановку.
Сделать это оказалось тем легче, что Эмилии нужно было продать дом в Париже и судебный процесс из-за наследства требовал присутствия ее с мужем в Брюсселе.
С тех пор Сире перестал быть постоянной резиденцией Вольтера и его подруги. В последующее десятилетие они чаще всего проводили там только лето.
В Брюсселе супруги дю Шатле и «друг семьи» обосновались обстоятельно: наняли дом и прожили там почти четыре года, пока тянулся мучительный процесс.
Вольтер деятельно помогал маркизе и маркизу своими юридическими познаниями и способностями. Но он и работал: не писать для него значило то же, что не дышать. Здесь был закончен «Магомет», переделаны две первые главы «Века Людовика XIV», некоторые старые произведения, начат гигантский труд «Опыт о нравах и духе народов».
Впрочем, и в Брюсселе они первое время не жили безотлучно. В августе Эмилию неудержимо потянуло на свадьбу старшей дочери Людовика XV с испанским инфантом. Вольтер, вероятно без огласки, ее сопровождал. Маркиза, как рыба в воду, очень легко снова окунулась в придворную атмосферу. Вольтер, напротив, привык к спокойствию Сире, да и Брюссель был сравнительно тихим городом. Суетная парижская жизнь теперь ему решительно не нравилась.
Единственное, что его утешало и занимало, — хлопоты о постановке «Магомета» в Комеди франсез и издание собрания своих сочинений.
Злые вести о конфискации тиража первого тома застали Вольтера уже в Брюсселе, куда он вернулся через Сире.
Между тем, к неудовольствию Эмилии, переписка с Фридрихом, еще более деятельная и дружеская, продолжается. Сперва Вольтер читает и одобряет весьма радикальное сочинение кронпринца «Анти-Макиавелли, или Испытание принца», дает автору советы. Потом занимается изданием этой книги, разумеется анонимным.
В «Мемуарах» Вольтер рассказывает об этом так: «Прусский король незадолго до смерти своего отца вздумал написать книгу против Макиавелли. Если бы Макиавелли был учителем принца, то, конечно, прежде всего посоветовал бы ему написать подобное сочинение. Но наследный принц не обладал подобным коварством. Он писал совершенно искренне в то время, когда не был еще государем и когда пример отца не внушал ему ни малейшей любви к деспотизму. Он в то время восхвалял от чистого сердца умеренность и правосудие и всякое преувеличение власти рассматривал как преступление. Он переслал мне свою рукопись в Брюссель, чтобы я ее исправил и отдал в печать. Я же подарил ее одному голландскому книгопродавцу, по имени Ван Дюрен, самому отъявленному мерзавцу из всех мерзавцев этой породы…»
В мае 1740-го Вильгельм Фридрих I, прусский, умирает, оставив сыну престол. Вольтер тут же отправляет молодому королю поздравительное письмо с изъявлением своего восторга и аллегорическое стихотворение, где называет его «вторым — Прометеем», который вернет Северной Европе украденный у нее огонь разума.
Фридрих II отвечает ему в не менее патетическом тоне, просит: «Пишите мне как человек человеку, забудьте все титулы, все звания!»
Впрочем, в столь явном расположении короля к философу нет ничего удивительного. Благодаря широко известной дружбе с Вольтером он стал самым знаменитым наследником одного из престолов Европы. А теперь маленькая Пруссия в центре внимания и надежд всех передовых умов материка. От молодого короля с такими прогрессивными взглядами, философа и поэта, ждут нового, еще небывалого правления его страной.
И поначалу Фридрих II словно бы не обманывает ожиданий просвещенной части человечества. Словно бы поступает как истинный приверженец идей Вольтера. Судите сами! Едва вступив на престол, отменяет пытки, освобождает крестьян от тягостного — налога на охоту. Благодаря ему в запущенную Берлинскую академию наук возвращается жизнь. Президентом ее становится наш старый знакомец, француз Мопертюи. Приглашает Фридрих в Академию и друга Вольтера, ньютонианца Альгаротти, человека независимого не только по своим убеждениям, но и благодаря богатству отца, итальянского банкира. Возвращается в Берлин и знаменитый немецкий математик Эйлер.
